"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Значит, вас удивила не Россия, а теснота нашего города.

— И количество замков. Каждый открывается по-своему и, кажется, имеет характер.

— Люди тоже, — заметила Анфиса.

— С людьми мне привычнее.

— Потому что они легче замков?

— Потому что замок невозможно убедить, что он сам хочет открыться.

Парамон Ильич посмотрел на меня так, словно уже прикидывал, способен ли я таким способом обращаться и с должниками. Анфиса улыбнулась и отпила чай. Разговор после подготовленной истории о мокасинах пошёл легче, однако лёгкость эта не означала доверия. Она по-прежнему проверяла каждую фразу, только теперь делала это без заметного усилия.

— А что ещё? — спросила она.

— Здесь человек редко остаётся один.

— Вы живёте один.

— Ночью. Днём в доме Прасковья Ивановна, в мастерской трое работников, в контору может войти посетитель. Вчера у меня не было ни дома, ни типографии, ни знакомых. Сегодня каждому из них от меня уже что-нибудь требуется.

— Вы говорите так, словно жалеете.

— Я пытаюсь определить размер приобретения.

— И каков он?

— Дом оказался больше, чем я ожидал. Долг — тоже. Людей пока ровно столько, чтобы перестать считать себя одиноким и ещё не начать считать себя окружённым.

Хлудов положил ложечку на блюдце. Анфиса не спросила о долге. Это слово могло относиться к делам Михаила Андреевича, к расходам типографии или к любому обязательству нового наследника. Она лишь провела пальцем по краю чашки и посмотрела на мокасины.

— А в Америке вы жили один?

Вопрос был естественным, но ответить на него без помощи дневников Алексея я не мог. Пять лет чужой жизни пока состояли для меня из дорожных расходов, нескольких адресов, английских слов и вещей, назначение которых приходилось придумывать уже после находки.

— По-разному, — сказал я. — Дорога редко позволяет человеку долго жить одинаково.

— Тот хороший человек, о котором вы говорили, жил рядом с вами?

— Некоторое время.

— Это была женщина?

Парамон Ильич слегка повернул голову к дочери. Она продолжала смотреть на меня спокойно, словно спрашивала о происхождении старой книги, а не о возможной американской привязанности молодого мужчины.

— Почему вы решили, что женщина?

Анфиса подняла один мокасин.

— Обувь женская. И вы осторожно говорили о её владельце.

— Я говорил о человеке.

— Именно. Мужчину вы, вероятно, назвали бы другом, спутником или знакомым. Слово «человек» оставляет пол незаметным.

Я посмотрел на маленький башмак в её руках. Вчера я готовил для подарка историю, сегодня история начала требовать собственную биографию. Так происходило с удачным рассказом всегда: слушателю вскоре становилось мало главной мысли, и он принимался выяснять имя, место, дату и цвет занавесок.

— Вы умеете пользоваться уликами, — сказал я.

— Вы сами принесли их в бумаге и положили передо мной.

— Размер обуви почти не скрывает: это была женщина.

Парамон Ильич взял ещё один кусок сахара, хотя третий в чашке ему, по выражению лица, был уже не нужен. Анфиса повернула мокасин так, чтобы свет падал на бисер.

— Какая она была?

— Хорошая.

— Это вы уже сказали. Красивая?

— Вероятно.

Анфиса подняла глаза.

— Вы не помните?

— Красоту люди помнят неточно. Особенно когда долго рассказывают себе, что ценили человека за другое.

— А вы ценили её за другое?

Я сделал глоток остывшего чая. На прямой ответ у меня не имелось ни воспоминания, ни дневниковой строки. Зато имелась история, которая должна была объяснить подарок, а не создать в Америке ещё одного полноценного персонажа.

— Рядом с ней не требовалось каждую минуту доказывать, что ты умнее, храбрее или удачливее, чем есть, — сказал я. — Это редкое качество. Человек перестаёт играть роль и обнаруживает, что без неё тоже способен поддержать разговор.

Хлудов посмотрел на меня, предоставляя самому решать, насколько далеко может зайти знакомство, которое я же и предложил. Анфиса поставила мокасин рядом со вторым. Она не выглядела разочарованной. Напротив, отказ дать удобную романтическую подробность, кажется, заинтересовал её больше готового признания.

— Вы хорошо уходите от вопросов, Алексей Николаевич.

— Мы приблизились к неравному положению, — сказал я.

— В чём же?

— Вы выясняете, какие женщины мне нравятся, прикрываясь вопросами о прежней владелице мокасин. Я о ваших предпочтениях пока не знаю ничего.

— Я не спрашивала, какие женщины вам нравятся.

— Вы спросили, была ли она красива. Если это не исследование предпочтений, то весьма удачное его подобие.

— И что вы предлагаете?

— Уравнять условия.

Парамон Ильич положил руки на колени.

— Какие условия? — спросил он.

— Разговорные. Я назвал качества, которые ценил в хорошем человеке. Теперь Анфиса Парамоновна назовёт то, что ценит в мужчинах.

Хлудов нахмурился. Для первого семейного чая вопрос мог показаться слишком прямым. Но запретить его значило бы придать ему именно тот смысл, которого я вслух не вкладывал.

— Вы быстро переходите к делу, Алексей Николаевич, — сказал он.

— Парамон Ильич, ваша дочь задала мне более прямые вопросы минуту назад.

— Я спросила о прошлом, — заметила Анфиса.

— Тогда расскажите о наблюдениях. Какие мужчины производят на вас хорошее впечатление?

Она откинулась на спинку кресла. Широкая юбка чуть сдвинулась,