Александр Плетнёв - Последний довод павших, или Лепестки жёлтой хризантемы на воде

Капитан молча склонил голову в учтивом полупоклоне.

— Я спущусь в каюту, доклады отправляйте туда.

Капитан кивнул, продолжая почтительно молчать.

Адмирал слегка замешкался и уже у самого выхода обернулся:

— Учитывая современные средства связи и оповещения, — Нагумо сменил сухой тон на более мягкий, — представляю, что сейчас творится во всех военных структурах и ведомствах США.

— И не только, — согласился капитан, наконец, улыбнувшись, — и в прежние времена нечто подобное вызвало бы неразбериху, а то и панику.

Через полтора часа первые, более скоростные эсминцы эскадры, уже достигли точки рандеву с кораблями обеспечения и спешно пополняли запасы топлива и боеприпасов. Вслед за ними подтягивались остальные корабли.

Просматривая фотографии и плёнки (японцы старались всё тщательно зафиксировать на кинокамеры), оценивая потери, Нагумо удивило их соотношение. Оно не превышало, например, в сравнении с битвой в Коралловом море.

Однако рапорты продолжали поступать, и довольно неутешительные — многие оставшиеся на плаву корабли в разной степени утратили боевые и ходовые возможности.

Опытный адмирал изначально настроенный на реалии, с лёгкой неприязнью наблюдал на лице офицера связи широкую гамму человеческих чувств: от сияющего и гордого, после одержанной победы, до хмурого расстройства, недоумения, а то и просто мальчишеской обиды, когда поступил доклад от Куриты, что часть кораблей не выдержат эскадренного хода и их придётся затопить.

«А что хотели эти молодые выскочки-оптимисты? Учитывая, что один крейсер типа „Тикондероги“ мог перетопить все наши корабли (конечно при более благоприятных обстоятельствах) — тем не менее, бой выигран».

Хотя эта победа вызывал у Нагумо двоякое чувство. С одной стороны удовлетворение, с другой состояние дежавю — та война начиналась похоже. Победы в начале и горькие поражения потом.

В дверь кают-компании постучали.

— Войдите, — прервал свои размышления адмирал.

— Прибыли капитаны судов снабжения и танкера, — доложил штаб-офицер.

Кивнув, разрешая офицерам войти, Нагумо подготовил пакеты документов для капитанов.

— Прошу садитесь, пожалуйста, — сделал он пригласительный жест, и когда офицеры расселись,

продолжил, обратившись к капитану «Бансю Мару Љ 3».

— Сейчас на ваше судно грузят раненых моряков. Вам надлежит следовать в ближайший европейский порт, определить наших людей в госпиталь. Скорей всего это будет Испания или Португалия — союзники Соединённых Штатов. На вас будет оказываться давление, обращайтесь в Красный крест, к прессе, в посольство Японии, куда угодно лишь бы уберечь наших раненых людей от допросов и прессинга.

Ещё вам нужно будет переправить эти материалы, — адмирал указал на плёнки и фотографии, — постарайтесь, чтобы они не попали американским военным.

— Вы, господа, — Нагумо повернулся другим офицерам, — попытайтесь добраться до нейтральных берегов, а возможно и до Японии. Места рандеву с кораблями обеспечения указаны в пакетах с документами. Путь не близкий, но у вас достаточно топлива и провизии. Вы так же можете столкнуться с кораблями противника, поэтому приказываю всем избавиться от вооружения, для вас война кончилась. Вы понимаете, что надо будет сделать с любыми секретными документами при досмотре ваших кораблей призовыми командами неприятеля. Удачи вам всем, возможно многие из вас вскоре увидят Японию.

За всё время боя Нагумо ни разу не посмотрел на часы. Он и сам не знал почему. Может из-за того что теперь для него время предстало в другом свете и потеряло свою сущность некой неизменной константы. Всё время боя было скручено упругим жгутом ежесекундной важности каждого мгновенья и ему просто некогда было отвлечься на различные второстепенные мысли. Только сейчас он позволил полновесно определиться вопросу, который нет, нет, но всплывал в голове: где, же линкор «Ямато»?

По его поручению были опрошены сигнальщики почти всех кораблей участвовавших в сражении — ни кто не видел линкор даже в отдалении. Был даже отослан условный короткий (и безответный) радиосигнал запроса.

— Странно, — задумчиво потёр подбородок Нагумо, — хотя, что мы можем знать обо всех сложностях этого мира и нашего необычного появления в нём.

Вселенная это математика. Всё сущее: движение планет по орбитам, круговорот воды в природе, биохимические процессы в организме человека — это математика. В конце концов, все необъяснимые явления природы, включая ещё не до конца осмысленные, уложатся в точные математические цифры.

Физикам в этом отношении и проще и сложней. С одной стороны они первопроходцы в попытках объяснить неведомое. С другой — у них почти всегда есть широкое поле для отступления. Физики бьются над своими гипотезами, выстраивая формулы и выдвигая теории, а с появлением новых данных меняют свои же выводы на новые, порой диаметрально противоположные ранее доказанным. В математике так не побалуешь, там всё точно.

Физики порой злорадствуют, козыряя заковыристостью парадоксов, оригинальничая фразами типа «дважды два не всегда четыре». Математики лишь посмеиваются в усы — ожидая, когда появятся новые факторы и заковыристость впишется в чёткое математическое построение, ещё раз подтвердив, что всё в этой сложной, с кучей переменных Вселенной подчиняется определённой логике.

Появление Императорского флота и армии из прошлого вопреки всем известным человеческим постулатам тоже не могло нарушить Великого Закона мироздания. А если учитывать что акция была спланированная, то и эта аномалия вписывалась в канву определенного расчёта.

Почему «определённого»? Повторимся — потому что Вселенная чертовски сложная и переменчивая (пусть и в рамках закона) структура.

И даже если кто-то взмахнул волшебной палочкой, торжественно заявив: «по моему велению, по моему хотению», наверняка тем самым он задействовал невероятные силы и возможности.

И можно себе представить и нафантазировать, как в сгораемых квазарах высвобождались мегатонны энергии, кипел горячий и вихрился холодный синтез, происходил перенос энергии и материи. Цеплялись друг за дружку атомы, завязывая кристаллические решётки, формируя тонны стали водоизмещений и легированных хоботов орудий. Кипели, испарялись и конденсировались продукты углеводородов, бродили в химических реагентах соединения тринитротолуола. И так далее, от простого к сложному, заканчивая завивающимися в спирали жгутиками ДНК так называемого «венца природы».