"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова

Анна была искусным политиком — и, как хороший политик, она понимала, когда нужно отступить, давая возможность возглавить дело тому, кто лучше в этом разбирается. Она отошла в сторону, уступая место во главе стола генералу. Наблюдая за ним, она лишь убедилась в правильности своего решения.

Ардэн Тадж не просто так смог занять своё место. Он говорил чётко, уверенно, без лишних слов — каждое его предложение было выверено, каждое указание — точно и ясно. Он видел всю картину целиком: понимал соотношение сил, предвидел возможные ходы противника, просчитывал последствия. Распределял войска, давал распоряжения командирам — истинный главнокомандующий, рождённый для битв и побед.

Повелительница же вместе со своими советниками перешла в другой зал — туда, где вершились иные битвы: не на полях сражений, а за письменным столом. Здесь, среди карт, донесений и пергаментов, предстояло выковать стратегию, которая определит судьбу Аркахаллы.

***

На рассвете следующего дня они прощались.

Первые лучи солнца, робко пробившиеся сквозь тяжёлые шторы, окрасили покои в бледно‑золотистый цвет. Анна стояла в объятиях Ардэна — так близко, что слышала мерный стук его сердца, ровный и спокойный, как ритм далёкого барабана. Её голова покоилась на его груди, и этот звук, глубокий и живой, успокаивал, дарил хрупкую уверенность посреди бушующего океана тревоги.

Она понимала: как бы ни сжималось сердце от страха, она должна его отпустить. Генерал должен быть там — на поле боя, во главе своей армии, там, где его ждут солдаты, где его воля и опыт решат исход сражения. Но горечь утраты едва обретённого счастья обжигала душу. Былые страхи, давно загнанные вглубь, снова подняли голову, шепча ядовитые слова: «А если ты потеряешь и его?»

Крепкие объятия Ардэна, его уверенность, сама его близость — всё это дарило ей покой, словно невидимый щит, укрывающий от бурь судьбы.

— Я очень скоро вернусь. Обещаю, — произнёс мужчина, ещё крепче сжимая её в своих руках, будто пытаясь вложить в эти слова всю силу своей клятвы.

— Я знаю, — шёпотом ответила она, и её голос дрогнул, выдавая скрытую боль.

— Мне пора.

— Я знаю… — повторила Анна, но вопреки своим словам не отпускала его, её пальцы невольно сжались на ткани его камзола, словно пытаясь удержать этот миг, эту близость, этот последний миг тишины перед бурей.

— Люблю тебя, моя Повелительница, — прошептал он, целуя её волосы, и в этом жесте было столько нежности, что на мгновение весь мир перестал существовать.

Анна промолчала. Слова застряли в горле — слишком много в них было боли, страха и любви, чтобы выпустить их наружу.

В этот момент тихий, но отчётливый стук в дверь нарушил их уединение. Тавер, появившись на пороге, коротко напомнил о времени — и тут же бесшумно исчез, оставив их наедине ещё на мгновение.

Ардэн наклонился, запечатлел на её губах краткий, почти невесомый поцелуй — такой сладкий, что он запомнится ей на долгие дни разлуки. Затем решительно отстранился. Подарив ей последний взгляд своих тёмных глаз, в которых читалась и сила, и нежность, он повернулся и направился к выходу.

— Я тоже тебя люблю, — едва слышно, одними губами прошептала Анна.

Её слова прозвучали на грани слышимости — тихий вздох, растворяющийся в утренней тишине. Но Ардэн замер. Анна с замиранием сердца смотрела на его ровную спину, на напряжённые плечи, на то, как чуть дрогнули его пальцы. Неужели услышал?

Но ответа она так и не узнала. Не обернувшись, он переступил порог и исчез за дверью, оставив после себя лишь эхо шагов и аромат кожи с нотками металла и кожи доспехов.

Анна осталась одна. В комнате всё ещё витал его запах, а в ушах звучал отголосок его голоса. Она прижала ладонь к губам, словно пытаясь сохранить тепло его поцелуя, и глубоко вздохнула, собирая волю в кулак. Теперь ей оставалось только ждать — и верить. Верить в его обещание, в его силу, в их любовь.

***

Король Астарина, Григориан Лиффинстен, лениво развернул пергамент — письмо, присланное Повелительницей Аркахаллы. Бумага хрустнула в его пальцах, а взгляд скользнул по строкам, выписанным чётким, властным почерком.

— Что думаешь? — бросил он через плечо своему советнику, не отрывая глаз от текста.

Седовласый мужчина с почтительным поклоном принял пергамент. Быстрым, опытным взглядом он пробежался по строкам. Смысл послания был предельно ясен: остановиться, не поддерживать Левинию, закончить споры миром. В словах читалась твёрдость, но не угроза — скорее предупреждение, осторожное, взвешенное.

— Нам следует отправить ответ? — спросил советник, аккуратно складывая пергамент.

— Зачем? — искренне удивился король, откинувшись на резную спинку трона. Его губы искривились в насмешливой улыбке. — Эта девка действительно думает, что я буду с ней торговаться? У нас наконец появился шанс заполучить обратно земли, которые по своей глупости потерял мой прадед. Этот щенок Греш Анирьер не понимает, что сам на серебряном блюде преподнёс мне свою страну.

Король громко рассмеялся, и звук его смеха эхом отразился от каменных стен тронного зала. Перед глазами всплыла картина: самопровозглашённый король Левинии, бледный и напряжённый, стоит перед ним, умоляя о помощи. Григориан вспомнил, как едва сдерживал улыбку, слушая лживые речи о том, что жена убила короля и сбежала. «Племянничек» сам всё подстроил, а вину ловко скинул на глупую девчонку.

Григориан знал об этом ещё до самого отравления — его люди работали безупречно. Единственное, чего он не предугадал, — это упрямство той самой «девки» из Аркахаллы. Впрочем, и это сыграло ему на руку. Теперь он без особых усилий сможет прибрать к рукам урожайные земли — те самые, что когда‑то ускользнули из рук его семьи.

Он разыграл партию мастерски: поддержал чувства «безутешного племянника», пообещал помощь. А цена? О, разве хорошие друзья не могут договориться?

— Мой король, — осторожно подал голос советник, — не могла ли Повелительница догадаться о наших планах?