Марик Лернер - Дорога без возврата

Оба молчали. Впрочем, и так понятно, пока что я для них не пойми кто, да еще не слишком обращающий на них внимание.

— Приведите себя в порядок и ждите здесь, — сказал я вставая. — Может я и не лучший отец для вас, но уж какой есть. Подраться — это нормально и можно не рассказывать, но это не просто драка, это оскорбление всех нас. Ты что думал такое скрыть? А кто ты без ножа вообще? Сами придумайте себе наказание за глупость.

Была бы нормальная дверь, обязательно бы хлопнул бы выходя, на прощание.

Я остановился у дерева Вздыбленного Коня и подозвал какого-то мелкого возившегося рядом.

— Хозяина знаешь?

— Конечно, — отозвался он.

— Позови.

Я терпеливо ждал десять минут и уже начал раздумывать, не стоит ли наплевать на традиции и отправиться самому, когда Конь появился. Это был стандартный экземпляр оборотня за два метра ростом и килограммов на двадцать тяжелее меня со сломанным очень давно носом и пудовыми кулаками. Небрежно ковыряясь в зубах, он уставился на меня и изрек:

— Что надо?

— Твой сын посмел отобрать у моего нож, подаренный после окончания детства. Это оскорбление для моей семьи. Так ведут себя псы, а не волки. У него нет понятия о правилах жизни Народа. Я пришел требовать извинений и виру.

Он аж подавился от негодования.

Вокруг стали собираться внимательно слушающие оборотни. Начиналось представление, а развлечений на равнинах кроме войны и воровства лошадей немного.

— Ты будешь учить меня традициям, — дико завопил Конь. — Что ты знаешь о них? Да кто ты такой? Чужак! Тебе вообще здесь не место!

Наверное, он думал что я, как принято, начну орать в ответ. А может, вообще не думал. Не похоже, что у него было много мозгов, я ведь пытался решить вопрос по-хорошему. Так что, не дожидаясь пока из открытого рта выльется еще что-нибудь, я пробил ему двойку в челюсть и солнечное сплетение. Конь сложился как перочинный ножик и упал.

— Нож можно забрать только у пленного или убитого, — спокойно сообщил я публике. — Пленному не положено, а убитому он не нужен. Ты объяснил это своему сыну? Нет? Ты не знаешь, в чем состоят обязанности отца и воина. Я с размаху пнул его ногой в живот и торопливо отодвинулся, когда Коня бурно вырвало. — Или ты объяснил, но у тебя такой дебильный сын? За его поступки придется ответить тебе.

И я добавил еще раз.

— Если воин оскорбил другого воина, — все так же для окружающих продолжил цитировать я, — он обязан ответить за свой поступок.

Хорошо иметь абсолютную память. При желании я мог бы сообщить и массу оговорок в данном правиле, выясняя, что такое оскорбление, но сейчас это не мое дело. Он нарвался и я вправе забить придурка если он не признает свою глубокую ошибку.

— Первое правило, — продолжил я нараспев, как учат детей, — за все нужно платить. Второе, — нагибаясь и вынимая из ножен на поясе Коня его клинок, — платить можно по-разному.

Я воткнул лезвие в стену и, напрягшись, сломал нож.

— Третье, не желающий признать поражение, сам виноват в своем упрямстве. Умей оценить силы. Ты вставать собираешься? А признать, что виру теперь определит не паук, а я? Ну, как хочешь, — заявил я на его молчание, хоть и не был уверен, что он способен был сейчас хоть что-то понимать и, взяв за шиворот, начал поднимать для дальнейшей показательной экзекуции.

Из толпы в мою сторону кинулся молодой парень. Пришлось уронить Коня и резко отодвинуться, иначе непременно очередной нож распорол бы мне живот. Парень по инерции проскочил мимо, а я перехватил руку и ударил в колено сзади, так что он воткнулся носом в траву.

— А ты видимо Кабан, — обрадовано сказал я и резко дернул зафиксированную руку вверх. Кость отчетливо треснула и он потерял сознание.

— Вы видите, насколько отвратительно воспитание в этой семье? — патетически воскликнул я. — Двое воинов выясняют свои мелкие проблемы, а этот, — я наступил на левую руку и демонстративно начал давить пальцы, стараясь их переломать, — кидается с ножом без предупреждения. А я настолько мягкосердечен, что даже не убил его. Нагнулся и подобрал нож Кабана. Второй клинок вытащил у него из-за пояса. Проверил клеймо чтобы убедиться, что это нож Первого и выпрямившись ударил ногой по левому локтю, ломая и вторую руку.

Расталкивая оборотней, сквозь кольцо стоящих вокруг нас торопливо протиснулся паук.

— Что происходит? — спросил он.

— А, Белокрылый, — демонстративно называя его по имени «обрадовался» я. Благодаря Черепахе, исправно сообщающей мне подробности жизни в роще, я прекрасно знал, что он и есть наш главный здешний недоброжелатель. Скорее всего, он и подзуживал это семейство.

— Скажи, это так принято в этой роще, нападать на Суде Чести сзади, вмешиваясь в поединок, кидаться с ножом без предупреждения, отбирать нож, подаренный после детства, оскорблять чужую семью? Ты что-то плохо следишь за соблюдением традиций.

— Я разберусь, — пообещал он. — Но сейчас ты уйдешь.

— Нет. Мы разберемся здесь и сейчас. Я пришел к Вздыбленному Коню и хотел решить проблему спокойно. Теперь я хочу справедливости.

Отобравший нож, должен лишиться его. Да или нет?

— Я должен проверить, — выдавил он через силу.

— Напавший с ножом без предупреждения… Что говорит Закон?

— Он будет наказан.

— Я, — сообщаю с нажимом, — его уже наказал. Что говорит Закон? Он молчал. — Хорошо, проверь… Меня бы устроило признание его военной добычей.

За спиной кто-то громко заржал. Мы достаточно просидели в роще, чтобы знать, что третий по силе в роще Неистовый Конь со своим сыном очень многих достали до самых печенок. Во взглядах волков, окружающих нас, была явная радость от их унижения. Я не требовал смерти, но при желании мог устроить им жизнь хуже смерти, а при малейшей провинности безнаказно убить.

— А Вздыбленный Конь заплатит виру. Ты очень хорошо проверишь, сколько коней он мне должен, потому что если меня цена не устроит, я обращусь в Совет Пауков. Он назвал меня чужаком.

Я повернулся и пошел к себе. Оборотни торопливо расступались, уступая дорогу.

— Ну, — спросил я, садясь по-турецки напротив своих сыновей, — что надумали?

Они привели себя в порядок, почистив одежду, помывшись и причесавшись, и теперь послушно смотрели мне в подбородок. Койот сидела все в той же позе, как будто и не двигалась, но явно была в курсе происшедшего. Койот — это вам не Кашпировский. При желании она могла посмотреть глазами любого животного, но большинство из них близоруки и полагаются больше на нюх. Зато в небе все время висел ястреб.

— Правильно будет меня выпороть, — вздохнув сказал Первый, глядя как я положил перед ним его нож. Втыкать в пол острие — значит показать очень плохие манеры. Дерево-дом может обидеться.