"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова

— Хватит! — неожиданно громко, почти резко выкрикнула Анна, и этот голос, обычно такой ровный, вдруг прозвучал как раскат грома в тесной комнате. — Я повторяю в последний раз: ничего менять я не собираюсь, и ничего никому говорить — тоже. Забыли обо всём. Считайте, что это прямой приказ вашей Повелительницы. Если кого-то что-то не устраивает — уходите.

С этими словами она откинулась на спинку стула, скрестив руки, и на её лице застыла та самая маска, которую знали все: холодная, непроницаемая, словно высеченная из камня.

Вскочив со своего места, Нина шумно выдохнула, будто из неё разом вырвали весь воздух. Уперев руки в стол, она сердито смотрела на подругу, и в её глазах плескалась не просто обида — там была настоящая буря, готовая вот-вот прорваться наружу.

— А знаешь, что, Повелительница? Наверное, мне действительно лучше уйти, — прошипела она, и каждое слово было как удар.

— Дверь в той стороне, — холодно бросила Анна, коротким, небрежным жестом указав на выход.

Нина резко выдохнула сквозь стиснутые зубы, развернулась так резко, что стул с жалобным скрипом отъехал назад, и, не оглядываясь, выскользнула за дверь, оставив после себя звенящую тишину.

Ферухе замерла, переводя растерянный взгляд с закрытой двери на невозмутимо сидящую рядом Анну. Она не знала, что делать: броситься за подругой, попытаться что-то сказать или просто сидеть и ждать, когда эта ледяная маска наконец треснет. Её пальцы нервно теребили край платка, выдавая внутреннюю борьбу.

Сайс тихо опустил голову на руки, словно тяжесть этого разговора вдруг стала физически ощутимой, и теперь ему нужно было хоть на мгновение спрятаться от всех этих взглядов, от этой правды, от этой боли, которая расползалась по комнате, как тёмная вода.

***

Ферухе нашла Анну в комнате — та яростно запихивала вещи в дорожную сумку. Каждое движение было резким, злым, будто Анна хотела наказать не только упрямые складки ткани, но и саму судьбу, что так бесцеремонно вмешалась в её планы. Аркахалонке на мгновение даже стало жаль несчастную сумку: казалось, ещё немного — и грубая ткань просто лопнет под напором скомканных одежд.

Услышав за спиной осторожные шаги, Анна резко обернулась — в её взгляде уже горела готовность к обороне, будто она заранее знала, что сейчас начнётся новый раунд спора.

— Только не нужно всего этого, Феру, — сразу выставила она невидимый щит, голос звучал жёстко, почти грубо.

Ферухе тихо вздохнула и, не говоря ни слова, мягко, но уверенно забрала у неё сумку. Внутри вещи лежали так, словно их швыряли туда вслепую: скомканные, смятые, впихнутые кое‑как. Сумка казалась набитой до отказа, хотя туда не попало и половины того, что действительно понадобится в дороге. Ферухе вывернула всё обратно на кровать и принялась аккуратно, по одной, складывать вещи, разглаживая каждую складку, будто этим простым действием могла хоть немного успокоить бурю, бушевавшую в душе подруги.

— Почему вы все решили, что знаете, как будет лучше для меня? — не унималась Анна, начав мерить шагами небольшую комнату. Её шаги звучали глухо, размеренно, как удары молота по наковальне. — В конце концов, это моя жизнь… и мой ребёнок!

Произнеся последнее слово, Повелительница вдруг резко остановилась и удивлённо посмотрела на Ферухе — будто сама не ожидала, что оно сорвётся с её губ. Это было впервые со вчерашнего вечера, когда она вслух назвала то, что жило под её сердцем. В этом простом слове вдруг прозвучало не упрямство, не вызов, а тихое, осторожное признание: она наконец приняла этот факт, позволила ему занять своё место в реальности.

— Ты же знаешь, что всё это — забота, — спокойно, без упрёка произнесла Ферухе, продолжая своё дело. — Так мы показываем, что дорожим тобой и волнуемся.

Анна на мгновение замерла, а потом тихо выдохнула и опустила плечи, будто с них свалился тяжёлый, невидимый груз.

— Знаю, — прошептала она, и в этом признании слышалась не слабость, а редкая, почти болезненная искренность.

Ферухе отложила сумку и повернулась к Анне. В её глазах не было ни осуждения, ни давления — только тихая просьба понять.

— Тогда объясни, пожалуйста, — мягко попросила она. — Нина ведь права: твоя беременность — это дар богов. Почему вместо того, чтобы вернуться домой, туда, где безопасно, ты хочешь с головой нырнуть в самую бездну? Неужели жажда мести настолько крепка?

Анна подняла на неё свои синие глаза — и Ферухе вдруг увидела в них то, чего никогда прежде не замечала в своей Повелительнице: самый настоящий, ледяной, пронзительный страх. Чувство, которое, казалось, вообще не имело права существовать рядом с её стальной волей и непреклонной решимостью.

— Я не хочу, чтобы этот ребёнок повторил судьбу нашего с Одашем первенца, — произнесла Анна едва слышно, и каждое слово давалось ей с трудом, будто она разрывала что-то внутри себя, чтобы выпустить эту правду наружу.

Ферухе замерла, а потом медленно выдохнула. Сердце её сжалось от острой, почти физической жалости и сочувствия. Теперь всё встало на свои места — она наконец поняла, что двигало Анной, какая тень гнала её вперёд, заставляя отвергать любую мысль о покое. Но в то же время…

— Тамиша больше никогда не посмеет повторить содеянное, — тихо, но твёрдо сказала Ферухе, вкладывая в эти слова всю свою уверенность. — Она уже заплатила за то, что сделала. И больше не сможет причинить тебе боль.

— Не Тамиша, так кто-то другой, — покачала головой Анна, и в этом жесте не было упрямства — лишь горькая, выжженная опытом уверенность.

— Мы не допустим этого, — твёрдо, почти с вызовом произнесла Ферухе, будто одной своей волей могла заслонить подругу от любой беды.

— Ты не понимаешь, — с жаром отозвалась Анна, и голос её дрогнул, выдавая ту самую внутреннюю бурю, которую она так старалась скрыть. — Ни ты, ни кто‑либо другой не в силах