Повелитель Хаоса - Илья Соломенный

Я подождал, пока серебро растечётся по алой нити, и снова коснулся его иглой — и в голове на мгновение всё поплыло.

А затем появилась картинка, снизу, из-под стола. Ножки стульев, дорогие туфли, чья-то упавшая салфетка.

Меня замутило. Я опустил глаза, будто разглядывая свои карты, и прикрыл веки наполовину. Стало чуть легче.

— Фырк, — прошептал одними губами, — Давай за спину человека напротив. Жди, пока он посмотрит на карты.

Картинка дёрнулась, поплыла вверх — Фырк левитировал, поднимаясь из-под стола. Ножка стула, спинка, плечо в тёмно-синем пиджаке…

И карты.

Аркадий Львович как раз приподнял их уголки, чтобы посмотреть. Дама пик и дама червей.

Сильная рука…

У меня на руках были туз треф и девятка бубен. Так себе… Я скинул.

Аркадий Львович повысил, краснолицый ответил, и через пару минут профессор забрал банк, показав своих дам.

Ладно, главное, что я убедился: всё работает!

Следующие четыре раздачи я пропустил, отключив связь — экономил энергию. А на пятой у меня на руках оказались две восьмёрки.

Я снова пустил серебро по нити.

Фырк, который всё это время сидел у Аркадия Львовича на спинке стула, снова заглянул в карты. Валет и десятка, одной масти. Неплохо.

На флопе вышли восьмёрка, четвёрка и двойка.

У меня — сет восьмёрок. У профессора — ничего, кроме надежды. Я повысил ставку на двадцать тысяч.

Клубок внутри одержимого затрепетал, и Аркадий Львович тут же ответил.

— Рейз, — сказал он мягко, и на его спокойном интеллигентном лице не дрогнул ни один мускул. Блефовал — и блефовал отлично! Если бы я не видел его карты, точно бы поверил.

Я ответил. На тёрне пришла ещё двойка — у меня фулл-хаус. Профессор снова повысил. Я ответил ещё раз — и на ривере он поставил ещё. Я принял.

Восьмёрки и двойки против пустой руки.

Банк уехал ко мне — тысяч сто двадцать.

Аркадий Львович посмотрел на мои карты, потом на меня, и чуть приподнял брови. Вежливо, с лёгким интересом. Как профессор, которому студент неожиданно дал правильный ответ на сложный вопрос.

А клубок у него в груди заворочался ещё сильнее.

Я отключил связь, чувствуя, как в висках начинает ныть, и украдкой глянул на накопитель через ткань пиджака. Трети уже не было.

Плохо… На долгую игру меня не хватит…

Минут через десять мне пришли король и дама червей. Аркадий Львович довольно хмыкнул, я пустил серебро по нити.

Картинка поплыла — и я увидел…

Поднос.

Огромный серебряный поднос, на котором лежали крошечные бутерброды с красной икрой, канапе с сыром и виноградом, тарталетки с чем-то розовым, и ещё какие-то мясные рулетики на шпажках.

Официант с этим подносом как раз проходил мимо нашего стола. И картинка плыла за ним.

— Фырк! — зашипел я сквозь зубы так, что краснолицый сосед покосился на меня с удивлением, — Назад!

Картинка дрогнула, замерла… и чуть приблизилась к подносу… С тарталетки исчезла креветка.

— Фырк, твою мать… — прошептал я.

— Молодой человек? — мягко сказала крупье Жанна, — Ваше слово.

Я моргнул, отключая связь, и уставился на стол. Флоп уже был выложен: туз червей, десятка червей и тройка треф.

Ставка Аркадия Львовича возвышалась на столе. Сорок тысяч.

Твою ж…

Ну, Рублёв, вспоминай давай, как в детдоме играл!

Ещё одна червушка — и у меня флеш. Плюс, если придёт валет — стрит. Сейчас у меня не было ничего, кроме ожиданий. Как, вероятно, и у профессора. Или у него туз? Пара тузов — и я в пролёте…

Я поднял глаза на Аркадия Львовича и, уже без всякого Фырка, сосредоточился сам.

Клубок у него в груди дрожал — как тогда, на моих восьмёрках, когда у профессора ничего не было.

А может, мне просто хотелось в это верить?

Я сглотнул.

— Колл.

Тёрн — шестёрка пик. Отлично… Аркадий Львович не раздумывая выставил ещё больше. Клубок задрожал сильнее.

Я посмотрел на свои фишки. Если проиграю эту раздачу — останусь с двадцахой… С ней отыграться будет почти нереально.

Решайся, Рублёв!

— Колл.

Ривер.

Жанна перевернула карту, и я едва не выдохнул вслух.

Двойка червей.

Флеш со старшим королём.

Аркадий Львович поставил ещё — и я ответил уже без переживаний. Он открыл карты — валет треф и девятка бубен. Ничего, чистый блеф.

Я открыл свои, и забрал из банка почти двести тысяч.

Профессор кивнул мне — всё так же вежливо, только уголки губ чуть дрогнули. А пожилая дама в жемчугах посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом.

У меня под рубашкой по спине стекали холодные капли пота.

Значит, я не ошибся. Аномалия дрожит, когда у него ничего нет, и пульсирует ровно, когда рука сильная. Ну, это уже что-то.

Но рисковать так больше не хотелось.

Алая нить под столом виновато обвилась вокруг моей лодыжки.

— Ещё раз — и неделю никакой колбасы! — едва слышно пообещал я.

Дальше пошло быстрее. Я пускал серебро только на тех раздачах, где ставки взлетали — и Фырк, видимо, всерьёз впечатлённый моей угрозой, больше не отвлекался. Профессор блефовал — я видел его карты и забирал банк. Профессору приходила сильная рука — я скидывал, теряя по мелочи. Стопка перед Аркадием Львовичем таяла. Моя — росла.

Краснолицый мужик проиграл всё и ушёл, громко ругаясь. Сынок в худи скинул пару раз и тоже встал, бросив: «Да ну вас, у вас тут сплошные шулера». Азиат поднялся молча и исчез. За столом остались только мы с профессором — и пожилая дама в жемчугах, которая всё реже ставила и всё чаще поглядывала на меня.

Минут через сорок перед Аркадием Львовичем оставалось тысяч сто пятьдесят. А передо мной — почти полмиллиона.

И голова раскалывалась так, будто в неё вбивали гвозди. Перед глазами плыли мутные пятна, на губах был противный металлический привкус — каждое подключение к Фырку отзывалось новой волной тошноты.

Ещё чуть-чуть… Совсем чуть-чуть…

Новая раздача. Мне пришли туз пик и король бубен.

Я пустил серебро по нити — и картинка вспыхнула. Плечо профессора, его рука, приподнимающая уголки карт… Дама червей и…

Картинка мигнула, пошла рябью и погасла.

Я рефлекторно потянулся к накопителю — и понял, что внутри больше не было ни нитки экзомантии.

Ну вот и приехали…

На флопе вышли король червей, семёрка треф и семёрка червей.

У меня