Саймон Кларк - Кровавая купель

Конечно, мы много говорили возле кухонного очага. Это было нелегко – пересказать, что говорила мне Бернадетта о том, почему взрослые опсихели, об этих двух разумах в голове. Я мямлил, подбирая слова, и по временам гадал, не считают ли они меня сумасшедшим. И некоторые мои сравнения для человеческого разума тоже были не слишком удобоваримы:

– Представьте себе, что вы купили видеомагнитофон. Вот это и есть ваш мозг. К нему вам дали две кассеты. Одна пустая – это разум номер один, который потом и станет вашей личностью. На второй ленте записано много чего, и к этому вы ничего ни добавить, ни стереть не можете – это ваш бессознательный разум, номер два…

И вдруг одна светлая девица, которая сидела тихо, как манекен, сказала:

– Блин! Знаешь, мне в этом году казалось, что я съезжаю с нарезки, но я кое-что думала в эту сторону. А в школе узнала про этого типа, доктора Юнга. И про то, как у нас в голове помещается не один ум, а два.

Для меня было огромным облегчением узнать, что есть тут кто-то, понимающий, о чем я толкую.

И мы проговорили еще сутки, и все пришли в жуткий восторг.

А мой восторг каждый раз тыкался мордой об стол, когда я выглядывал в окно и видел, что снег валит не хлопьями, а комьями.

Я пробыл у них уже неделю, когда мне приснился сон. Я видел себя в большом доме и писал что-то, что мне казалось таким важным, что шея согнулась навеки от неудобного положения за столом.

И в моем сне был мой брат.

– Братишка, что ты пишешь?

– Я пишу книгу. Я должен все записать на бумаге – а вдруг со мной что-нибудь случится? – И тут я поднял озадаченные глаза. – А почему то, что со мной было, будет еще хоть для кого-то важным?

– Пиши книгу, брат, пиши книгу.

Когда я проснулся, я уже знал, что должен сделать. Это было вполне ясное послание от старого второго номера у меня в голове. Записать все. Так будет легче дать людям знание, которое спасет им жизнь.

И пока я расправлялся с беконом и яйцами, мне стукнуло в голову, что я теперь вроде нового апостола нового века. Господи, у моих школьных учителей был бы разрыв сердца, узнай они, что я собрался писать книгу.

Мерфи понял, что мне нужно, и помог найти вот этот дом у реки. За много миль отовсюду, он дает мне покой, который нужен для писания всего вот этого.

Хотя дом от его фермы всего в семи милях, мы добирались туда сквозь вьюгу шесть часов.

Естественно, я хотел побыстрее вернуться в Эскдейл. Эта потребность горела во мне расплавленным металлом, но я знал, что это было бы самоубийство. Погода была абсолютно арктической. И в определенном смысле это было на пользу. Я понимал, что плохая погода для меня будет плохой и для Креозотов – она помешает им двигаться на Эскдейл.

И вот он я, сижу тут за столом. Кроме реки, которая черна, все остальное бело от снега.

Мне дали достаточные запасы еды, керосиновые лампы для света и уголь для очага.

В Рождество я ел один. Знаете, чудно это было. Я сидел и думал обо всех, кого в этой жизни знал. Однажды мне почудилось, что с верхнего этажа звучит электрогитара Джека. Я обыскал дом, но ничего не нашел.

Я налил себе полный стакан виски, готовясь к вечеру напиться до отключения, но вдруг с невероятной силой ощутил чье-то присутствие. Как будто со мной в одной комнате был старый друг. И ощущение настолько сильное, будто я его могу коснуться.

Это со мной был мой разум номер два. У меня в голове. И он старался дать почувствовать свое присутствие. Дать почувствовать, что я не один. И что у меня всегда есть спутник, который за меня болеет.

Я вылил виски обратно в бутылку и стал писать.

Сейчас я пишу целый день, и карандаш бегает по странице, будто кто-то водит моей рукой. Я улыбаюсь. Мы с моим бессмертным напарником работаем вдвоем.

К концу января по реке поплыли какие-то предметы. Они были похожи на медленно плывущие по течению бревна. До меня дошло, только когда я увидел дыры там, где были глаза.

Это были мертвые Креозоты. И они уже долго пробыли в воде. Может быть, где-то вверху по течению какие-то ребята отчаянно защищали свою общину.

И так было день за днем, неделю за неделей.

К концу февраля снег начал таять. Но до боли медленно. Я стоял, глядя на капающие сосульки, желая, чтобы они быстрее стали водой. Когда снежный покров станет тоньше, я смогу выйти в Эскдейл.

На следующий день я сидел и писал как дьявол, когда услышал громоподобный стук. Его настойчивость заставила меня побежать к двери бегом.

На пороге стоял Мерфи.

И лицо у него было мрачным.

Он сказал:

– Ник… ты знаешь таких людей – Мартина Дел-Кофи и Сару Хейес?

У меня подпрыгнуло сердце.

– Знаю.

– Мы приняли их радиопередачу. У них большая беда.

Глава пятьдесят четвертая Начало третьем части

– Что у них стряслось, Мерфи? Что тебе сказал Дел-Кофи?

Мерфи отряхнул ботинки, перед тем как войти.

– Честно сказать. Ник, не так чтобы очень много. Или они не умеют работать с передатчиком, или он у них сбоит. И мы мало что могли понять из их слов.

Снимая перчатки, пальто и ботинки, он продолжал говорить:

– Мы их услышали сегодня утром. Они обратились ко всем, кто слышит. Вроде бы это было срочно, и потому Гэри вызвал меня в рубку. Они повторяли один вопрос: знает ли кто-нибудь что-нибудь о человеке по имени Ник Атен? И еще – что они по уши в очень густом дерьме.

– Они что-нибудь сказали, какая у них беда?

– Нет. Они ушли из эфира раньше, чем мы успели спросить. Ну, я, значит, как услышал, что ты им нужен, бросил все и попер сюда. Битых пять часов пришлось добираться. – Он вздохнул и сел. – Так что нам с тобой, друг Ник, надо делать – это быстро вертаться на ферму, чтобы ты поговорил со своими ребятами.

– А, черт! – Я выглянул из окна. Солнце коснулось вершин гор на той стороне реки. – Никуда мы сегодня не пойдем. Через полчаса будет темно.

Спать я, конечно, не мог. Я шагал по дому взад-вперед. Иногда я садился за стол и пахал карандашом. В этот момент надо мной брал власть старый номер второй, и я становился рукой, держащей для него карандаш, а он выстреливал слова, как поливающий страницу пулемет. Мы оба знали, что время на исходе. События летели к кульминации.

Мы собрались и вышли до восхода. В рюкзак я положил документ Бернадетты и пачку бумаги, исчерканной моими каракулями. Автомат я закинул за плечо, пистолет заткнул за пояс.

Мерфи нагнул голову и шел вперед по снегу, как эскимос. Он для такой работы родился, и мне приходилось сильно нажимать, чтобы не отстать от него.

А гнала меня жажда и нетерпение говорить с Сарой. Что там у них? Почему такая срочность? Их притесняет Курт и его Команда? Или Креозоты атакуют?