Марик Лернер - Дорога на Землю

— А как же! — довольно ответила Катя. — Вечно предки зудели, какие все козлы. И самые козлиные — Горбачев с Ельциным. И все прочие демократы, развалившие СССР. Испоганили им жизнь…

— М-да… Ну неважно. Я сейчас не собираюсь выяснять, кто больший козел, просто на стадионе открылись двери наружу. Они и раньше существовали, но были все закрыты, кроме одной, куда пускали только по знакомству и при этом тщательно следили, чтобы непременно вернулся. Что там находится снаружи, большинство представляло себе крайне смутно. Часть людей моментально ломанулась рассмотреть поближе, что там за оградой. Часть забилась в угол стадиона и не желает ничего слышать. А кто-то под шумок и неразбериху стулья украл да выписал себе бумагу, что туалеты отныне платные и не общие, а очень частные. Можно и на травку насрать, но тогда на ней уже не полежишь, так что некуда деваться — заплатишь. Но я, собственно, про тех, кто вышел за дверь. Постоял, привыкая к бьющему по глазам солнцу и ветру в лицо, и пошел по дороге неизвестно куда, из любопытства и в надежде что-то узнать. Только не понимает человек, что назад вернуться уже не получится. Дорога-то не прямая, всегда приходится думать — повернуть направо или налево, продолжать идти вперед или зайти на другой стадион. Это ведь тоже возможно — сменять один постоянный круг на другой. Может быть, где-то лучше, и более вкусно кормят, а может, просто не нашел ничего другого.

— Но ведь возвращаются?

— А такие, кто один раз вышел из круга, они уже отравленные. Нет, нехорошее слово, — поправился я, — изменившиеся. Другие впечатления, другое общение, другие интересы и даже опыт другой. Возвращаются сломавшиеся, которые никогда уже не будут довольны жизнью, хотя именно об этой жизни и мечтали. Или те, кто хочет бывших товарищей наколоть… и с новыми силами и чужим украденным имуществом снова в дорогу.

Посмотрел на Катю — не заскучала ли от моих философствований. Нет, слушала девочка с интересом. А потому продолжил:

— На самом деле у дороги нет и быть не может конца. Одно тянет за собой другое. Свернул на перекрестке, обходя непонравившийся квартал, и пришел совсем не туда, куда хотел. Зазевался — и вообще не в тот переулок попал. Я совсем не собирался становиться тем, кем стал, но именно в этом и интерес. Я не знаю, что меня ждет завтра, и стараюсь соответствовать вызовам. Я постоянно учусь, и это хорошо для меня. Я отвечаю за очень многих, и от моих действий зависит, куда пойдет общая дорога. Потому что мы идем не в одиночку, а изрядной толпой, и никто не знает, что там за очередным перекрестком. Это еще и ответственность. Сделать жизнь лучше. Возвращаться назад и просто пасти стадо мне уже неинтересно. Причем на самом деле власть меня тяготит, не тот у меня характер, я руками люблю работать. А постоянно ждать, кто тебя захочет подсидеть, или же просто из честолюбия, или еще и от желания безнаказанно свернуть в темный переулок, чтобы обделывать свои грязные делишки, — это изрядно портит нервы. Гораздо проще жить по указаниям и ни за что не отвечать, но деваться-то некуда. Не могу я плюнуть на всех и уйти.

— Вообще-то, — задумчиво сказала Катя, — можно и оспорить некоторые идеи.

— Не надо, — поспешно отказался от спора я. — Каждый сам хозяин своей жизни и решает, как ему жить, самостоятельно. Советы давать в таких случаях глупо. Получится у него — человек горд успехом. Не получится — обвинит тебя. У тебя, Кать, год имеется, а там уж как сложится.

В темное время здесь абсолютно пустынно, даже электрические фонари горят через один. Нечего людям делать в этом районе вечером. Сплошные склады, заборы и никаких домов. Еще и грузовая железнодорожная ветка по соседству проходит, по которой идет подвоз и вывоз товаров, но сейчас во всем районе вообще не было ни души — праздник, никто не работает. Только холодный ветер гулял между заборами, гоняя мусор и бумагу.

Солнце уже садилось за крыши складов, когда очередной угнанный нами грузовичок «газель» остановился у забора недалеко от ворот. Это уже начало входить в привычку: где появляюсь, обязательно смотрю по сторонам. Серьезно, столько всякого добра оставляют без присмотра — бери — не хочу, а «газель» грузовичок знакомый и удобный — хорошо известно, куда лезть, чтобы не мучиться и быстро завестись без ключа.

Три фигуры в камуфляжных куртках, черных масках, с автоматами и дубинками выскочили из грузовичка и метнулись к забору. Наглость — второе счастье, поэтому никаких особо хитрых комбинаций мы не выдумывали. Несчастная камера слежения замигала под воздействием «Глушилки», и по экрану пошла рябь. Пока доблестные охранники, матерясь, лупят по экрану кулаком, если они, конечно, заметили неполадки, а не занимались в этот момент более приятными вещами, чем пялиться на пустые улицы, мы успели, как на обычной тренировке, перелезть через трехметровый забор со стеклом, торчащим наверху. Толку от этого было мало, на такой случай существует костюмы из «Ткани» и перчатки из нее же. Лучше бы пару спиралей колючей проволоки накрутили, но тогда мы бы вломились прямо через проходную, и, возможно, пришлось бы стрелять. А так просто через минуту камера заработала снова, и довольный наблюдатель плюхнулся назад в кресло, изучая нашу «газель».

Если бы минут через десять она не отъехала, возможно, кто-то бы и почесался выяснить причину, по которой машина застряла, но как раз времени мы охране и не дали. Мы ж не просто так наугад ломились, а сначала запустили летающего шпиона, приспособленного специально для городских условий, который и доложил, что все шестеро гавриков собрались в караулке и открывают бутылки. Не отметить праздник — это совершенно не по-людски. Тем более не по-русски. Хорошее дело эти маленькие аппаратики, могут зависать и подниматься на манер вертолетов.

Обшарпанная дверь распахивается от удара, и стоящий у входа человек, с пачкой сигарет в руках, получает прикладом в недоуменно повернувшееся лицо, отчего летит на стол, сметая посуду. Одновременно остальные слышат дикие вопли:

— Все на пол! Лицом вниз!!! Все легли, или стреляю!

Тут главное — сразу надавить на психику. Только что все было прекрасно и считаные минуты отделяли от замечательного угощения, и вдруг — непонятные типы, готовые убивать. Надо только убедить, что мы стесняться в применяемых мерах не собираемся.

Трое поспешно валятся на пол, один протягивает руку к телефону и… получает по ней дубинкой. Осколки телефонного аппарата летят во все стороны, а он, скрючившись и держась за сломанную, похоже, руку, падает на пол. Больше желающих сопротивляться не нашлось. Все шестеро послушно уткнулись носом в пол среди сброшенных со стола разбитых тарелок, бутылок и поваленных стульев.