"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова
— Сыночек, мы расстаёмся с тобой лишь на время, — прошептала Повелительница, склоняясь к малышу так низко, что её волосы скользнули по его щёчке. — Совсем немного времени пройдёт — и мы вновь будем вместе. Когда мама создаст для тебя безопасное место, мы снова будем рядом. Ты, я и твой папа…
Она прижалась губами к его лбу — лёгкий, почти невесомый поцелуй, в который вложила всю свою любовь и всю свою боль. Стоявшая рядом Ферухе тихонько всхлипнула, стараясь сдержать слёзы, но они всё равно катились по щекам, оставляя на коже холодные дорожки.
Чоксо закончил последние приготовления: проверил подпругу, убедился, что всё надёжно, и помог Ферухе сесть на лошадь. Девушка устроилась в седле, а он передал ей младенца — так бережно, словно держал в руках не ребёнка, а хрупкий, драгоценный огонь. Чоксо уже собирался вскочить в седло позади неё, но ладонь Анны легла на его локоть — тёплая, дрожащая, цепляющаяся за мгновение.
— Чоксо, береги их… и себя, — тихо, но твёрдо сказала Анна, и голос её не дрогнул, хотя внутри всё сжималось от страха и тоски. — Спасибо тебе. Спасибо, что ты выжил тогда… и что всегда был рядом.
Мужчина, которого многие считали бесчувственным из‑за его молчаливости и сдержанности, неожиданно крепко обнял Анну. В его объятиях она вдруг показалась себе совсем маленькой, хрупкой, будто вся её сила и власть были лишь доспехами, а под ними — обычная женщина, которой так страшно отпускать самое дорогое.
— Береги себя, — просто произнёс Чоксо. В этих словах не было пафоса, только голая, искренняя забота, которую он не умел прятать за красивыми фразами.
Он отпустил её, вскочил в седло позади Ферухе. Девушка протянула руку — тонкую, дрожащую, но решительную. Анна сжала её крепко, будто хотела передать через это прикосновение всю свою силу, всю свою надежду. Потом, стиснув зубы, чтобы не закричать, не упасть, не умолять остаться, она разжала пальцы и отступила на шаг. Ещё один. Ещё.
Чоксо тронул поводья. Лошадь неторопливо двинулась вперёд, будто сама чувствовала тяжесть этого момента. Копыта глухо стучали по утрамбованной земле, отсчитывая последние мгновения. Вскоре всадники растворились в серой дымке рассвета, слились с тенью деревьев, с туманом, стелющимся над дорогой, и исчезли из виду.
И тогда что‑то внутри Анны надломилось — с тихим, но оглушительным треском, как ломается сухая ветка, слишком долго державшая на себе непосильную тяжесть. Её внутренний стержень, тот самый, что столько времени не давал ей упасть, рассыпался на осколки. Повелительница медленно осела на землю, не чувствуя ни холода, ни твёрдости камней под коленями. Мир вокруг стал слишком большим, слишком пустым, слишком тихим.
Она сидела, опустив голову, и слёзы катились по её щекам, не принося облегчения, а лишь подчёркивая эту звенящую пустоту. Но где‑то глубоко внутри, под этой болью, тлела упрямая искра: она сделает всё, чтобы это расставание было недолгим. Она создаст для сына безопасное место. Она вернётся. И они снова будут вместе — она, малыш и Ардэн. Ради этого она готова была пройти через любую битву, через любую тьму, через саму смерть.
***
Утро стелилось по двору тонкой, прохладной дымкой, будто само время замедлило ход, чтобы дать миру отдышаться перед грядущими бурями. Нина шла по коридору, бережно прижимая к себе послание из Фринстана. Настроение у советницы было на удивление светлым — рождение малыша казалось ей настоящим чудом, даром, который способен разогнать даже самую густую тьму. Пока Анна отдыхала после родов, Нине довелось подержать маленького принца на руках — и это мгновение отпечаталось в памяти, как тёплый, живой след. Она не видела ребёнка прекраснее. Как жаль, что Ардэн не мог быть здесь, не мог держать сына, смотреть на него, узнавать в крошечных чертах себя. Он даже не знал, что стал отцом…
Нина на миг прикрыла глаза, словно пытаясь удержать этот образ: отец и сын. А потом в груди привычно шевельнулась тихая, давно смирившаяся боль. Ей никогда не испытать того, что переживают матери: не прикладывать дитя к груди, не вдыхать этот особенный, ни с чем не сравнимый сладкий запах, не чувствовать, как крохотные пальчики сжимают её палец. Все средства, к которым она прибегала с юности, привели к бесплодию — факт, который она приняла, но который всё равно иногда царапал душу. Как бы хотелось держать на руках ребёнка, похожего на…
— Направляешься к Повелительнице? — рядом бесшумно возник Тавер, и Нина едва не вздрогнула от неожиданности.
— А ты уже закончил с тренировкой? — ответила она вопросом на вопрос, стараясь вернуть голосу привычную лёгкость.
Несмотря на ранний час, Тавер успел не только завершить ежедневную тренировку, но и принять ванну — об этом говорили его ещё влажные, тёмные от воды волосы. Они пошли дальше вместе, и вокруг, как всегда, кипела жизнь: люди сновали туда‑сюда, смеялись, спорили, отдавали приказы, выполняли поручения. Мир не останавливался ни на миг. Нина украдкой бросала на Тавера взгляды: он и правда был красив, и не одной лишь внешностью — в нём чувствовалась особая, упрямая харизма. Если бы только не этот его невыносимо вредный характер…
— Странно, — внезапно нахмурился Тавер, будто уловил в воздухе что‑то неуловимо неправильное.
— Что? — не поняла Нина.
Они как раз подошли к дверям комнаты, выделенной Анне. Вокруг царили тишина и спокойствие, и советница никак не могла взять в толк, что встревожило воина. Но с каждым шагом его брови сходились всё ближе, а взгляд становился всё тяжелее.
— Да что не так? — снова оглядевшись по сторонам, нетерпеливо спросила Нина.