"Фантастика 2026-207". Компиляция. Книги 1-25 - Елена Шатилова
Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в глубокие, тяжёлые оттенки, будто само небо скорбело и ликовало одновременно. И на самом пороге ночи, когда тени стали длиннее, а воздух — гуще, на свет появился крепкий мальчик: белые волосы, словно впитавшие цвет луны, и черные глаза, похожие на осколки зимнего неба.
— Какой прелестный малыш, — с умилением прошептала Сейра.
— Поздравляю мамочку. Пусть боги всегда присматривают за малышом, — произнесла повитуха ритуальные слова, и они прозвучали не как пустая формальность, а как настоящая клятва.
Ферухе молча утирала слёзы, не стыдясь их, — это были слёзы облегчения, смешанные с радостью, которые не прячут, потому что они чисты. Когда повитуха вышла из комнаты в сопровождении Сейры и Сайса, Анна всё ещё прижимала к груди сына, будто боялась, что если ослабит объятия хоть на миг, он исчезнет, растворится, как утренний туман.
Оставшись наедине с ребёнком, она смотрела на него, не в силах поверить, что этот крошечный комочек способен вместить в себя столько счастья — безграничного, оглушающего, переворачивающего душу.
— Сынок… мой милый малыш… мама тебя очень сильно любит, — прошептала Анна, и по её щеке скользнула слеза, тёплая и горькая одновременно.
Ей так хотелось, чтобы Ардэн был здесь, чтобы увидел сына, чтобы его глаза вспыхнули тем самым отцовским изумлением, о котором она столько мечтала в одинокие ночи. Жгучая боль тисками сдавила грудь, и слёзы потекли быстрее, будто пытаясь смыть эту тоску.
Вскоре вернулся Сайс, а с ним — Чоксо. Верный телохранитель взглянул на ребёнка в руках Анны и мягко улыбнулся — так редко и так искренне, что эта улыбка сама по себе была драгоценным даром. Но Анна, глаза которой были затуманены слезами, даже не заметила её.
— Воин жив, — тихо, на иррильском, произнёс Чоксо, будто эти слова были слишком важны, чтобы произносить их на чужом языке.
Анне показалось, что она ослышалась. Она подняла голову, вглядываясь в лицо вакхалийца, будто пытаясь прочесть в нём обман или ошибку. Чоксо молча кивнул — один короткий, уверенный кивок, который подтвердил: она всё поняла правильно.
Анна прижимала к груди тёплое, крошечное тельце. В комнате пахло сухими травами, растопленным воском и той особенной, хрупкой тишиной, которая бывает только после бури — такой тонкой, что любой резкий звук мог её разбить. Всё это время она провела с мыслью, выжженной болью, убеждая себя, что Ардэн ушёл навсегда, что теперь она должна быть сильной только для ребёнка. И вот — весть. Он жив.
Первой волной накатил не восторг, а страх — острый, колючий, перехватывающий дыхание: а вдруг это ошибка? Вдруг кто‑то перепутал, придумал, солгал, и через миг ей скажут: «Прости, мы ошиблись». Анна крепче прижала к себе малыша, будто пыталась спрятать его от этого шаткого, ненадёжного счастья.
Мир вдруг стал светлее, воздух — легче. Ребёнок не будет расти без отца. У него будет голос, смех, руки, которые поднимут его высоко к небу. У них будет семья.
И наконец, сквозь все эти волны пробилась нежность — не к нему даже, а к этому новому, ещё не случившемуся будущему. К тем дням, когда Ардэн войдёт в комнату, увидит сына и в его глазах вспыхнет то самое отцовское изумление, которое она так долго хранила в мечтах.
Анна опустила взгляд на малыша, на его крошечные пальчики, на едва заметные реснички, и улыбнулась сквозь слёзы. Теперь всё будет иначе. Теперь они не одни.
— Ты слышал, малыш? Твой папа жив… жив… — пробормотала она, и голос её затих, а веки медленно опустились. В следующее мгновение она потеряла сознание, будто её тело, выдержавшее столько, наконец признало: силы кончились.
Ферухе охнула, но Сайс уже был рядом. Он бережно взял ребёнка и передал его Ферухе, а сам снова склонился над Анной.
— Всё в порядке. Она просто уснула, — после быстрого, но внимательного осмотра с облегчением произнёс лекарь. — Нервное потрясение, а затем стремительные роды. Её организм просто устал. Помогите мне переодеть её.
— Конечно, — сразу отозвалась Ферухе и, не раздумывая, передала малыша в руки опешившего Чоксо.
Вакхалиец будто окаменел. Казалось, он боится даже дышать. Широко раскрытыми глазами он смотрел на младенца в своих руках, не зная, что вообще с ним делать. Ферухе впервые видела такую растерянность на лице всегда невозмутимого мужчины.
— Дышать можно, Чоксо, — тихо рассмеялся Сайс. — Это всего лишь младенец. Ничего сложного.
Чоксо бросил на лекаря хмурый взгляд, в котором смешались обида и смущение. Малыш закряхтел, заворочался, скривил носик и тихонько захныкал. Вакхалиец почувствовал, как лёгкая паника царапает изнутри: он не знал, как успокоить это крошечное существо, как сделать так, чтобы оно перестало плакать.
Рядом тут же появилась улыбающаяся Ферухе. Она забрала малыша и стала тихонько укачивать, напевая что‑то едва слышно, так, как поют только детям — тихо, монотонно, будто сплетая из звуков невидимую защиту.
***
Анна проснулась глубокой ночью — не от шума, не от крика, а от странной, звенящей тишины, которая бывает только в самые тёмные часы, когда мир замирает между вдохами. Её рука тут же метнулась к животу, ещё помнившему тяжесть, но теперь ставшему непривычно лёгким.
— Тише, тише, — прошептал ласковый голос Ферухе, и тёплая, чуть шершавая ладонь мягко легла поверх её пальцев, удерживая от лихорадочного движения.
— Малыш? — проговорила Анна, и в этом единственном слове уместилась вся её тревога — тонкая, острая, как лезвие.
— Спит рядом с тобой, — ответила помощница.
Рука Ферухе исчезла, послышались лёгкие шаги, тихий шорох, а потом в темноте вспыхнул дрожащий огонёк — свеча разгорелась, прогоняя мрак. Ферухе вернулась к кровати, держа свечу так, чтобы пламя не слепило, но давало