Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

— Не были никогда ходоки под чьей-то рукой. Они потому и ходили, чтобы землячества у них не было. Чтобы людям помогать, когда иного пути нет, а не сидеть сиднем на одном месте, — проворчал Серафим. — Зачахнет он у них, как птица вольная в клетке.

Федор Павлович тяжело вздохнул и покосился на старца.

— Скажешь не так будет? — хмыкнул Серафим.

— Так, — кивнул глава инквизиции. Он помолчал немного, затем скосился на старца и произнес: — Болеешь ты за мальца этого.

— Хороший мальчишка… — спустя несколько секунд произнес Серафим и кивнул. — Шабутной, ибо малый, но добрый… чистый. Иной бы златую благодать не призвал…

Федор Павлович усмехнулся, немного помолчал, а затем погладил натруженные ладони друг об друга.

— Со столицы вести за него идут, — произнес он нехотя. — Из дворца тоже за ниточки дергают.

— А эти чего хотят? — нахмурился Серафим. — Это наше дело… На край — мажеское. Они тут каким боком?

— Фамилия мальчика Ожогов, — пожал плечами мужчина. — За ним долги нашлись, от отца его. Император, дай бог ему здоровья, долги отца заморозил. Только…

Тут он глянул на старца и произнес:

— Долги есть, а счета никто не трогает. Те, что казначейскими бумагами лежат в банках. Землю требуют, в уплату долга, а за бумаги те ни слова.

— Наследство отобрать хотят, — закивал Серафим. — Дело-то обычное. Не государь, так растащили бы все, как псы оголодавшие.

— Они и к нам полезли. Хотят Ожогова к нам, а имущество им…

Старец недовольно засопел, поджал губы и произнес:

— До злата чужого у нас тоже охочие есть. А если они с теми, кто кроме света и тьмы ничего не видит, споются — беде быть.

— Вот и я про то, — покивал Федор Павлович, вздохнул и спросил: — Посох все еще у вас, в Сургуте?

Старец покосился на начальство, немного помолчал и кивнул.

— Я попробую что-то сделать, — неуверенно произнес он, задумчиво глядя на цветы. — Попробую достучаться до митрополита. Попробую вразумить, но… Станет ли слушать? Давят на него, все кому не лень… Сам знаешь, как оно там…

Федор Павлович поднялся, глянул на часовню и перекрестился.

— Если сложиться так, что синод решит парня принудить, я тебе весть пошлю. А ты уж, посох ему отдай. Понял?

Старец закивал головой, внимательно наблюдая за главу ордена.

— А если спросят, то… — начал было он.

Федор Павлович посмурнел, глянул на часовню и еще раз перекрестился.

— Если спросят — скажи я приказ отдал. На меня всех собак вешай, — с грустной улыбкой произнес он.

— Спросят ведь… — неуверенно произнес Серафим.

— Пусть спрашивают, — буркнул глава инквизиции. — Лишь бы мозгов хватило посох не отбирать. А я уж как-нибудь…

* * *

Кнауф подошел к перекрестку, достал бумажку и глянул на адрес на ней.

— Таежная тридцать семь, — произнес он и поднял голову.

Маг оглядел перекресток, глянул на дом рядом и увидел табличку «Таежная тридцать пять». Переведя взгляд дальше, он взглянул через дорогу и обнаружил небольшой, в два этажа дом.

Дом выглядел довольно обычно. Каменный, с черепичной крышей. Стены давно не крашены, облупилась краска. С фундамента видно местами шпаклевка отвалилась.

— Ну… не поместье Горзиных, — пожал плечами Эскулап и направился к крыльцу.

Подойдя к нему, он остановился перед дверью и задумчиво уставился на дверь с четырьмя звонками. Над двумя находились таблички с фамилиями проживающих в нем, а вот две были пустые.

— М-м-мда. И какой из них Горбуновой? — спросил он.

— К ней отдельный вход, — буркнул бородатый мужичок с лопатой, показавшийся из маленькой двери сбоку.

— Простите? — глянул на него целитель.

— Я говорю, к швее вход со двора, — кивнул на угол дома дворник.

— Горбунова — швея?

— Ну, вроде как, — кивнул он, перехватил лопату и подошел к дорожке. — Говаривают аристократка она, голубых кровей.

Кнауф вскинул брови, кивнул и направился в обход, пробираясь через снег, среди которого слабо угадывалась утоптанная тропинка.

— А тут вообще чистить не надо? — недовольно проворчал он и с видимыми затруднениями добрался до заднего двора, где виднелась всего одна дверь. — Так… это подвал что-ли? — удивленно спросил он тишину.

Оглядевшись и убедившись, что другой двери нет, он подошел и дернул дверь за ручку. За ней обнаружились ступеньки, ведущие на цокольный этаж.

— Точно подвал… — хмыкнул он.

Спустившись вниз, Кнауф уперся в тупик, в котором находилось две двери. За одной слышался тихий треск дров, что выдавало в ней кочегарку, а вот за другой кто-то пел.

Едва слышно, слов не разобрать.

Эскулап повернулся к этой двери и постучал.

В комнате тут же стало тихо. Несколько секунд тишины и раздались тихие шаги.

— Здраствуйте, вы за салфеткой? — спросила открывшая дверь женщина и оглядела Кнауфа с ног до головы.

Красивая, приятные черты лица, простенькое платье подчеркивает талию и вполне приятный и умеренный бюст. Без декольте, юбка ниже колен, теплые войлочные тапочки на ногах.

— Доброе утро, сударыня, — кивнул ей Кнауф, снял шляпу, прижал руку к груди и поклонился. — Михаил Валерьянович Кнауф.

— Горбунова Светлана Витальевна, — кивнула ему женщина, заметив перстень с фамильным знаком. Тут ее рука дернулась к юбке, чтобы изобразить книксен, что не укрылось от взгляда Кнауфа. — Чем могу быть полезна? Салфетка? Платье? Постельное белье? Шторы, простите, пока не возьмусь. Иглы для моей швейной машинки…

— О, нет, — улыбнулся Эскулап. — Нет, я не по поводу услуг швеи. Я здесь по другому вопросу. Позволите войти?

— Да, конечно, — немного смутилась женщина и пропустила внутрь целителя. — Простите, у нас немного… тесно.

Кнауф прошел в комнату и замер на пороге. Вполне приличная комната метров на двадцать пять. Достаточно просторная, перегороженная двумя шкафами, отделяющими спальную зону от рабочей. Тусклая лампочка на потолке, маленькое оконце у стола, на котором разложены нитки и почти готовая салфетка. С краю пара стальных крючков.

— Ну, я бы не был настолько категоричен, — произнес Кнауф. — Разве что потолки низковаты. Немного давят.

— Увы, вы правы, — кивнула женщина и протянула ему веник из мелких веток.

Эскулап нахмурился, опустил взгляд на свою обувь в снегу и спохватился.

— Да,