Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

— Все равно, я… я не могу так рисковать и…

Целитель тяжело вздохнул, пригубил чаю и спросил:

— Какая сумма числиться за вашим покойным мужем?

— Сумма… — грустно усмехнулась женщина. — Из семнадцати долговых расписок, я смогла оспорить три. Остальные все еще имеют какую-никакую силу. Это не считая тех долгов, которые числятся не официально.

— Сколько, Светлана Витальевна?

— Около полумиллиона.

Кнауф поджал губы и кивнул.

— Однако…

— Простите меня, Михаил Валерьянович, но я не думаю, что это хорошая идея.

— М-м-м-м… А каким вы видите будущее вашей дочери? — спросил Эскулап. — Вы думаете, что о ней забудут?

— Я только на это и надеюсь, — едва заметно кивнула женщина. — Она все еще имеет статус дворянки. У нее может быть неплохая партия с каким-нибудь небольшим торговцем. Есть все шансы, что она проживет счастливую жизнь и никогда не…

— Я вас понял, — кивнул Кнауф с задумчивым видом.

— Тогда… это все, что вы хотели?

— Да, — Кнауф еще раз пригубил чаю и поднялся и сдержанно поклонился. — Светлана Витальевна.

— Михаил Валерьянович, — кивнула ему женщина.

Кнауф подошел к двери и принялся натягивать сапоги, поглядывая на Светлану. Там уперла локти в стол, прикрыла лицо руками и осунулась.

— Светлана Витальевна, — обратился к ней Кнауф. — Если я найду безопасный способ взять вашу дочь в ученики, вы согласитесь?

Женщина повернула голову, глянула на мужчину и молча кивнула.

— До свидания, Светлана Витальевна, — кивнул ей, надел шляпу и вышел из комнаты.

* * *

Помещение ресторации встретило Зарубина привычным запахом дорого табака и пряным ароматом запеченного барашка.

Вошел он чинно. Не торопясь, постукивая тростью и обводя взглядом дорогое убранство заведения.

Шуба на куньем меху была распахнута ровно настолько, чтобы каждый встречный успел разглядеть массивную золотую цепочку карманных часов и идеальное сукно жилета. Дорого, важно, где-то даже чересчур богато. У швейцара на входе даже мысли не возникло заступить дорогу или спросить ожидает ли его кто-то.

— Доброго дня сударь, вам отдельный кабинет или…

— Стол. В углу, где потише, — спокойно произнес Павел Павлович, мазнув взглядом по молодому парнишке.

— Есть такой, — тут же закивал половой и сдвинулся вбок от него. — Извольте, шубу вашу?

Зарубин кивнул, отвел руки и служка тут же снял с него шубу, ловко перехватив трость, которую вернул как только шуба оказалась у него.

— Прошу, — указал он рукой на вход в зал, а после провел его к угловому столику. Павел Павлович огляделся. Место хорошее — весь зал как на ладони, а спина стеной прикрыта.

— Хорошо… — кивнул он и устроился за столом.

Слуга куда-то испарился с шубой, а на другом конце зала его уже заметил другой половой. Он тут же подлетел коршуном, едва тяжелая трость с серебряным набалдашником опустилась на соседний стул.

— Чего изволите, ваше благородие?

— Водочки ледяной, графинчик, — ровно распорядился Пал Палыч, снимая перчатки. — Огурчиков соленых, чтоб хрустели. Ну и картошечки горячей, с укропом да маслицем. Живо давай.

Половой испарился, только пятки сверкнули.

Зарубин откинулся на спинку стула, лениво осматриваясь. Знакомых лиц хватало. Ближе к окнам, справа, пристроился помощник губернского прокурора с каким-то заезжим купцом — явно обделывали свои делишки. Чуть дальше — двое из Государева приказа. Делают вид, что просто обедают, а сами уши греть пытаются, косятся по сторонам. Пал Палыч мазнул по ним взглядом, никак не выдав узнавания.

Заказ принесли моментально. Запотевший графин, на котором сразу выступили крупные капли, горка картошки с маслицем и укропом и пупырчатые огурцы на фарфоровой тарелке.

Пал Палыч только потянулся к рюмке, как у входа показалась тень.

В зал, стараясь казаться невидимкой, скользнул священнослужитель. Ряса темная, лицо постное, а глаза так и бегают по углам. Будто пришел не в приличную ресторацию, а в притон за краденым.

Заметил Зарубина. Сразу засеменил к углу, путаясь в полах одежды.

— Павел Павлович, благослови вас Господь, — пробормотал священник, присаживаясь на самый край стула и нервно поджимая ноги под себя. — Едва нашел вас. Место-то какое… людное. Гулко тут.

— Здравствуйте, отче, — Зарубин даже не подумал привстать. Лишь благосклонно кивнул. — Присаживайтесь. Ну, рассказывайте. Как там наше дельце? Мальчишка Ожогов скоро под опеку Синода перейдет?

Глаза собеседника тут же забегали. Он заерзал на стуле, принялся тереть пухлые, влажные ладошки друг об друга, пряча взгляд.

— Ох, Павел Павлович… Грехи наши тяжкие… Сложности там. Большие сложности, спаси и помилуй. Инквизиция местная рогом уперлась, вынюхивают что-то, запрашивают архивы Магического приказа. Причем, официально запрашивает. А где это видано, чтобы церковь в мажеские дела лезла? А митрополит наш… — поп опасливо покосился на соседний столик и снизил голос до шепота, — Митрополит наотрез отказывается с ними ссориться. Не хочет старик подставляться под удар. Прямо беда. А почему, что случилось — не знает никто. Только в синоде слухи идут…

Зарубин слушал молча. Лицо — как из гранита высечено. Ни один мускул не дрогнул. В итоге, стоило церковнику умолкнуть, как он спокойно взял запотевшую рюмку, опрокинул её в рот, даже не поморщившись. Следом подцепил вилкой огурец. Хрустнул. Громко, сочно.

Только после этого Пал Палыч наклонился вперед и вытащил из-под стула плотный сверток, завернутый в чистую холстину, что принес с собой. Положил на стол, прямо перед священником.

— На нужды прихода, — негромко произнес Зарубин с легкой усмешкой. — Благотворительность от чистого сердца.

Глаза у попа масляно блеснули. Пухлые пальцы моментально вцепились в холстину, притягивая сверток под прикрытие края стола. Торопливо развернул.

Внутри оказалось Священное Писание. Тяжелая книга в великолепном переплете из телячьей кожи, с глубоким золотым тиснением и массивными застежками. На вид — музейная вещь, целое состояние.

Священник судорожно щелкнул замком, приоткрыл тяжелую обложку и… осекся. Воздуха в грудь набрал, да так и застыл. Даже моргать забыл.

Никаких страниц внутри не было. Текст шел лишь на первых парах листов, а дальше начинался глубокий, идеально вырезанный тайник. И забит он был плотно. Пачки крупных государственных купюр, перетянутые банковскими лентами. Новенькие, хрустящие, с портретами Государя. Сумма была такой,