Магазин волшебных питомцев 7 - Сергей Шиленко
Он сошёл по скрипучей лесенке, по-стариковски опираясь на перила, но по пути забрал с тумбы свою эмалированную кружку. Отпил на ходу. Свитер на нём промок насквозь, лицо осунулось, но рука с чаем держалась твёрдо.
Рядом трусил пёс. Я мимоходом провёл оценку.
Уголёк. Огнепёс (Ранг B, Уровень 40). Пёсик спокоен ровно настолько, насколько спокоен хозяин. По архивным данным, в молодости этот рыжий зачищал Прорывы на пару с Железновым и отжигал так, что гули до сих пор обходят Архангельскую область стороной.
Уголёк доковылял до меня, обнюхал опалённый рукав, деликатно чихнул и сел возле ноги хозяина. Железнов отпил ещё чая, посмотрел на меня, перевёл взгляд на упавшую в траву бутылку и, кажется, составил всю картину произошедшего.
— Кто таков? — коротко спросил он. — И зачем проник в контур? Говори по существу.
У меня в голове за полсекунды прокрутилось штук шесть заготовок. Все рабочие, все проверенные. С любым проверяющим средней руки прокатило бы на ура.
Но передо мной стоял Архимаг восемьдесят седьмого уровня, который только что в одиночку держал печать на четыре тысячи шестьсот блоков. Такой человек слышит не слова. Он слышит, как у тебя меняется дыхание на вдохе перед ложью.
Врать в этой ситуации — всё равно что пытаться продать опытному зоотехнику дохлого кролика как живого. Он просто поднимет его за уши, и дальше разговаривать будет не о чем.
Выпрямился и спокойно выдержал взгляд Железнова.
— Денис Егерев. Владелец зоомагазина, — ответил я. — Нарушил регламент. Зашёл в круг сознательно. Цель — зарядить воду пением вашей птицы. Мне нужен этот компонент для лекарства.
Мрачнов позади ректора шумно втянул воздух, словно я только что признался в убийстве президента.
Я помолчал секунду и добавил:
— Готов отвечать за нарушение.
Над поляной повисла такая тишина, что стало слышно, как Уголёк чешет задней лапой за ухом.
Толпа вокруг смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Они явно ждали признаний в шпионаже, диверсии, работе на враждебные силы. А тут — незаконное проникновение на объект ради… бутылки заряженной минералки. Мотив настолько мелкий и бытовой, что в него невозможно поверить.
Железнов смотрел на меня ещё секунд пять. А затем уголок его губ дрогнул и пополз вверх. Всего на миллиметр, но для человека с выдержкой гранитного утёса это как гомерический хохот.
— Я руковожу этой Академией больше двух десятилетий, — произнёс ректор. — И слышал тысячи оправданий. «Заблудился», «случайно толкнули», «не знал правил». Но чтобы вот так, добровольно, глядя в глаза, сознаться в умышленном нарушении периметра… Такое на моей памяти впервые.
— Тихон Савельевич! — на кончиках пальцев Мрачнова снова заклубилась тьма. — Это неслыханно! Он обошёл охрану! Он находился в зоне инициации! Его необходимо немедленно передать службе безопасности для допроса! Это преступление!
Железнов даже не повернул головы к некроманту. Он поднёс кружку ко рту и произнёс:
— Это не преступление, Всеволод. Это наглость.
Мрачнов поджал губы и запыхтел, но спорить с ректором не осмелился. По желвакам стало ясно, что профессор едва сдерживает гнев.
Железнов буднично, как просят подать соль, распорядился:
— Заря, оцени парня.
Воздух дрогнул. Жар-Птица сошла с помоста одним плавным движением, помогая себе крыльями, и опустилась на траву передо мной.
Вблизи она казалась чудовищно огромной. Я стоял, задрав голову. Грудь птички возвышалась над моей головой, хвост лежал по траве рыжим шлейфом, по которому пробегали волны пламени. Воздух рядом с ней подрагивал, как над раскалённым асфальтом в июле. Но трава не воспламенялась. От Жар-Птицы шло тепло — ровное, печное, уютное до оторопи.
Она наклонила голову и посмотрела мне в глаза.
Взгляд Зари не имел ничего общего с птичьим. В нём ощущался разум существа божественного порядка. Невероятно мощный и ослепительно чистый. Я почувствовал, как этот свет касается моего сознания. Мой прокачанный «Ментальный щит», играючи отразивший атаку менталиста, сейчас казался просто прозрачным стеклом. Свет Зари не ломал его — он мягко просачивался сквозь преграду, принося с собой абсолютное спокойствие.
В голове без слов прозвучал вопрос. Не фраза, а скорее ощущение:
«Ты держишь многих. Почему?»
Перед внутренним взором мелькнули мои собственные воспоминания. Спящий на диване Коша. Грызущий игрушечного утёнка Лис. Стук когтей доберманов по линолеуму. Запах птичьей пудры от какаду на плече.
«Потому что они мои», — ответил я, не разжимая губ.
«Твои — значит, тебе служат?»
«Мои — значит, я отвечаю».
Свет внутри меня шевельнулся. Пошёл глубже — туда, куда я сам стараюсь не заглядывать. Прошёл мимо цифр, мимо навыков, мимо выручки за успешную продажу акулы. И нащупал другое: холодную сырую хвою под лопатками, вкус железа во рту, и мысль, которая была последней: «только бы Рекс успел уйти».
«Ты умирал».
«Было дело».
«И за кого?»
«За тех, кто нуждался в помощи».
Что-то в её разуме отозвалось, будто одобрительный выдох. И тут же свет потянулся ещё дальше, к самому дну, туда, где лежало то, что знать никому нельзя. Что я не только умирал, но и действительно умер. Причём в другом мире.
Внимание! Попытка несанкционированного глубокого сканирования!
Активирован протокол экстренной блокировки.
Данные о происхождении пользователя скрыты. Демонстрация базовых моральных установок: разрешена.
Примечание: Система уважает легендарных пернатых, но наши архивы закрыты даже для них.
Мир на полвздоха стал плоским и глухим, как под водой. Я ощутил, как Система не выставляет стену, а аккуратно задёргивает одну-единственную занавеску. Всё остальное оставляет открытым: волю, память о работе, упрямство, злость, привязанность к зверью, готовность встать между опасностью и чужим ребёнком.
Заря чуть склонила голову набок. В её чёрном, нереально глубоком зрачке отразилась поляна, деканы, я в подпаленной куртке. И я совершенно отчётливо понял: она заметила, что ей что-то не показали. Заметила, но решила, что это не имеет значения.
«Хорошо. Иди к огню, когда замёрзнешь».
У меня перехватило дыхание. На границе сознания я ощутил нить. Невероятно тонкую, почти прозрачную, но обжигающе горячую, словно кто-то протянул мне раскаленную золотую проволоку.
Нить вспыхнула ослепительным светом, на долю секунды связав мою душу с этим могущественным существом, и тут же исчезла, растворившись в воздухе.
Но пустоты не осталось. Внутри, где-то в самой глубине ядра, поселилось тихое осознание: нить всё ещё здесь. Она стала невидимой, неосязаемой, но теперь я точно знал, что эта связь существует. И что в этом мире, полном интриг и опасностей,