Капля крови на бусине дзи - Элла Чак
– Постой, Шэнь… не говори сейчас ничего. Я прошу тебя.
– Выходит, – я покосилась по очереди на его руки, приковавшие меня к земле, не дав подняться в небо, – я правильно делала, что избегала тебя.
Не придумав ничего лучшего, я действительно побежала по закоулкам. Пусть Лян Фан исчезнет! Пусть останется в прошлом! Как чувства, от которых я не могла избавиться. Никакой чай не вылечит меня от мыслей о Лян Фане и от моих снов, в которых…
– Ш-э-э-э-э-нь! – раздался за спиной его голос.
Впереди показался уснувший, опустевший рынок. Слыша за спиной звуки погони, я понимала: вот Лян Фан перепрыгнул через прилавок, прокатившись по нему боком, а сейчас врезался в гору коробок, проломил полозья деревянного ящика, поскользнулся на рыбе и рухнул вперед руками, сбивая опустевшие корзины.
Мне удавалось оторваться, и для Лян Фана стало делом принципа догнать меня – преступницу, решившую пробраться в его сердце, вскрыв сотню замков.
– Постой, Шэнь! Не убегай!
С одной стороны, мне нравилось, что выигрываю в этом забеге я. Деревня закалила меня не хуже, чем его – Народный университет общественной безопасности. Только Лян Фан бегал по кольцу стадиона, пока я пересекала вплавь реку Янцзы, преодолевая дистанцию бегом туда и обратно.
Погоня закончится, когда «преступница» пожелает сдаться.
Что же мне выбрать? Я могу одержать победу в забеге, но проиграю, снова сбежав от Лян Фана. Или я могу проиграть: пусть он меня поймает и выслушает, если уж сам решил преследовать.
Обернувшись, я резко замерла на месте, когда Лян Фан перескочил очередной прилавок и налетел на меня в прыжке. Сгруппировавшись, он обхватил меня за плечи, раздирая ткань пиджака о брусчатку рынка, пока мы не затормозили и полностью не остановились.
Я оказалась на его груди, прижатая к бешено бьющемуся сердцу. Содранные в кровь руки Лян Фана не дали мне поднятья, когда я попыталась встать. Капитулировав, я осталась лежать на его груди в его объятиях.
– Шэнь, прости меня… Шэнь-моя, ты только пойми и выслушай…
Я молчала и не шевелилась, решив, что он заслужил свое право быть услышанным.
– Юншэн был моим лучшим другом. Моим братом, которого я не смог спасти. Он просил позаботиться о тебе. Для него не было ничего важнее. Я позабочусь, обещаю. Но я… не могу быть с тобой… в этом смысле. Тебе со мной будет плохо. Я… все время отдаю работе. Мои девушки сами меня бросают.
Впервые в моей груди сменился ритм сердцебиения, когда я услышала о его девушках, и не одной.
– Есть еще кое-что… я не поступлю так с тобой, Шэнь-моя, моя Шэнь, я не могу быть рядом. Даже если хочу всем сердцем. – Его руки оказались у меня под скулами, приподняв лицо, и я увидела блеск решительных глаз и приоткрытые мягкие губы, так близко от меня, ощутив тепло его дыхания, легкий аромат ментола, перенимая дрожь всего его тела, а может быть, это дрожала я. – Если я хочу тебя всем сердцем, всей своей душой, я не поступлю с тобой подобным образом. Я не предам память о Юншэне. Чтобы защищать, я буду рядом, но мы не станем близки как мужчина и женщина. Я не могу. Не могу сделать этого. Что-то мешает… что-то физическое…
– Не… можешь… быть мужчиной? Со мной? Физически?
– Шэнь, нет… – Он рухнул затылком о брусчатку, но все-таки ответил улыбкой на мою улыбку, догадавшись, что я не говорю серьезно. – Я буду любить тебя так, как никого в своей жизни. Ты можешь думать, что я трус и боюсь ответственности, но больше всего на свете я боюсь тебя потерять.
– Ты не сможешь. Ты сам знаешь это. Просто чувствуешь, сколько ни ври себе самому.
– Да, я чувствую что-то. Каждый раз, когда вижу или думаю о тебе, когда произношу твое имя, я чувствую…
– Что?
– Словно меня не существует. Словно тело Лян Фана – не мое. Хочу подойти, но бегу прочь. Хочу сказать комплимент, но вырываются подкол и нравоучение. Хочу поцеловать. – Его пальцы прошлись под подбородком, и теперь мои губы оказались в одном цуне от его губ. Он сглотнул, – но в глазах темнеет.
– Невралгия? – предположила я тем же тоном, каким недавно говорил со мной он.
– Нет, – он остался серьезным, – черные лотосы…
– Лотосы?
– То, что я вижу, когда нахожусь так близко, как сейчас.
– Лян Фан, – забеспокоилась я, – нужно к врачу. Это может быть серьезно.
– К монаху разве что… ты не веришь, я знаю.
Я – и не верю?!
Я болтаю с чайными кустами и силой мысли отбрасываю железяки, которые разрубают столбы!
– Я тебе верю, Лян Фан! Я верю… даже в большее… но я не понимаю… что за черные лотосы? Посмотри на меня, ты видишь? Ты меня видишь?!
Его взгляд оставался расфокусированным, направленным сквозь.
– Нет, я вижу только черные цветы. Чем ближе твое лицо, тем сильнее занавес тьмы.
Я тут же отпрянула от него, вскакивая с груди, промассажировав торопливыми ладонями все его ребра до последнего.
– Лотосы? Черные лотосы, – повторяла я, вспоминая все, что могла читать о подобном. Когда и почему появляются черные лотосы, не давая разглядеть того, кого любишь.
– Ничего не приходит в голову. Я никогда о таком не читала!
– Значит, невралгия, – подбодрил он меня, – чувство вины за смерть Юншэна.
– Значит, этот диагноз общий для нас? Не приближаться, не подходить, не быть друг другу… кем-то.
– Ты для меня все на свете, Шэнь. Все и всегда – ты одна.
– Но я не хочу, чтобы вместо моего лица ты видел болотные цветы!
– Я разберусь с этим, Шэнь.
– Я тоже, Лян Фан! Я обещаю, и ты пообещай мне кое-что.
– Все, что попросишь. Говори, что нужно сделать?
– Это, – ответила я. – Ты сделаешь это.
– Э-это? Это… это что-то не то… не то, чтобы это было или не было… возможно…
– Лян Фан! Если у нас невралгия, еще не значит, что авансом дислексию накидывают! Ты сделаешь карьеру. Попадешь в отдел уголовного розыска.
– Есть. Буду стараться!
– Или ты, или я!
Он нахмурился:
– Или ты, или я… что?
– Найдешь убийцу, что же еще?! Ты станешь капитаном и снова откроешь дело Чжоу Юншэна.
– Шэнь, прошло два года. Ничего не выяснено. Свидетелей нет, улик нет, подозреваемых нет, орудия убийства тоже нет.
– Но есть украденная бусина, Лян Фан! В храме он вел себя странно, говорил мне…
– О чем?
– О демонах. Мой брат, который уважал математику, физику и химию, как своих закадычных друзей, говорил о демонах. В храме! Возле статуй Гуань Юя и Му Синь!
– О демонах?
– Зачем он присвоил бусину? И что знал тот монах?
– Нет в храме монаха с шипами на голове. Десять раз туда сам приезжал. Шэнь, поедем, я отвезу тебя домой.