Ученик бога-лиса - Гульнара Черепашка

— Да один хрен, — начал с досадой Ярослав.

— Хрен у бабушки твоей в огороде!

— Цинковский, ну будь ты человеком!

— Я не человек. Я… бог-лис, — с запинкой отозвался тот. — Ясно тебе? Лис! Бог. А не жалкое лысое двуногое.

— Я слышал, что с помощью самосовершенствования можно развить физическое тело, — умоляюще проговорил Ярослав. — Исцелить его с помощью ци! Даже вот такое, — он дернул подбородком.

— Скажите, доктор, я буду жить? — передразнил Цинковский пискляво. — А смысл? Скажите, доктор. А я буду ходить? Будете, но только под себя!

— Слышь, ты!

— Ну, слышу, слышу. И чо? Чего дергаешься? — издевательски осведомился лис. — Что ты мне сделать-то можешь, а? Нет, ты давай-давай, — подзадоривал он. — Только и можешь, что зенки таращить, а? Давай, попробуй мне рожу набить!

— Я тебе счас рожу набью, — дверь хлопнула, впуская Ирину. — А ну, иди сюда! — она ухватила лиса за ухо. — Сейчас я тебе хвосты пооткручиваю.

— Ай! Это ухо, а не хвост! — пискнул Цинковский жалобно. — Ира… Ириша, Иришечка, Ирунечка, Ирунипусечка, — зачастил он.

— Счас я тебе покажу пусечку блохастую, — зашипела разъяренная девушка, вытягивая его за ухо из комнаты брата.

— Чего, пусечка и правда блохастая? — делано изумился Цинковский, когда очутился в прихожей. И ловко вывернулся из ее пальцев. — Ирулэн, я чего-то о тебе не знаю?

— Ты еще и острить будешь⁈ — вскинулась она. — Да я тебя…

— Ну, чего ты меня? — вздохнул он, перехватывая занесенную руку. — Нос не дорос! Ирина, ты чего мне процесс воспитания срываешь?

— Чего, какой процесс⁈

— Воспитания, — раздельно повторил Цинковский. — Или ты считаешь — вот твой брательник изъявил героическое желание совершенствоваться, и через годик-другой он так запросто встанет со своего инвалидного кресла? И даже станет мастером кунг-фу? Смешно! Это не решение, Иришечка. Это — пшик! Настоящее решение, настоящая готовность к действиям выглядит не так.

— А как оно выглядит? — она разом растеряла запал.

— Ну, вот почти так же, как твое стремление выставить меня из комнаты брата. Только не такое краткосрочное.

— А издеваться-то зачем?

— А я пока не издеваюсь. Вот если мне придется… вести его по пути совершенствования — буду издеваться. Придется. И не так, как сейчас, а по-настоящему!

— Значит, это для дела? — Ирина сникла.

— Слушай, Ирулэн. На будущее. Твой брательник — существо упертое. Я, конечно, буду брыкаться до последнего. Но он же мертвого уболтает — не то, что сентиментального старикашку. Ты мне поржи еще! — нахмурился грозно, и она замахала в деланом испуге руками. — Так вот — после того, как я вплотную им займусь, я не желаю отчитываться и оправдываться за каждый пук. Если я что-то сделал — значит, так надо. Так задумано. Ясно тебе⁈

— Ясно-ясно, — она закивала. — Не надо делать такие жуткие глаза, мне страшно!

— А тебе и должно быть страшно, — поворчал лис. — Я, между прочим, древнее страшное существо. Древнее! И страшное. Уяснила⁈

— Уяснила, да-да, — она закивала еще энергичнее. — Ты — древний, совсем древний — как развалины Карфагена. И страшный, как атомная война. Ничего не упустила?

— Совсем людишки страх потеряли, — посетовал Цинковский. — Всё, я пошел!

— Что, даже чаю не попьешь? — растерялась она, глядя, как он натягивает кеды.

— Не попью! Обиделся я. За ухо таскаешь древнее божество, на ты обзываешь, пусечками блохастыми грозишься. Где уважение⁈ Нет, дорогая. Чаем тут не отделаешься! Что за жалкое жертвоприношение? Тем более, чай, небось, в пакетиках. Чем ты меня задабривать собралась — майским чаем?

— Да больно надо — задабривать, — буркнула девушка.

— Всё, окончательно обиделся! — объявил Цинковский. — Меня здесь не уважают!

— Водка в холодильнике стоит. Отцовская. Самое оно под разговоры об уважении!

— Фу, какая пошлость, — оскорбился лис. — Теперь точно обиделся! Ирулэн, ты — талантище. С каждой фразой оскорблять всё сильнее и сильнее. Каждый раз думаешь: вот теперь — всё, дальше некуда! Ан нет. Есть куда. Прощайте! — с этим вышел, хлопнув дверью.

Ирина фыркнула, набросила цепочку. Постояла с полминуты в задумчивости, таращась на вход, и потопала на кухню.

Ярослав услышал, как щелкнула кнопка, и спустя какое-то время донесся шелест закипающей воды. Значит, чай решила-таки заварить. Или пакетный? Остро захотелось нормально заваренного чая. Желательно — зеленого. Он даже сам себе удивился — обычно предпочитал черный. А еще лучше — черный крепкий кофе. Давно немодный эспрессо — тогда как коллеги по цеху повально давились лавандовым рафом или тыквенным латте.

А ведь кто мог подумать — младшая сестренка оказалась настоящей фурией! Бросилась защищать брата.

Перебранку с Цинковским слушал, подкатив на коляске к двери. Высунуть нос так и не решился. Боялся поверить тому, что услышал. Несносный лис решил-таки учить его! Пусть и сообщил об этом в своеобразной форме. И его еще, кажется, придется упрашивать. Потому что вредное древнее божество ни за что не покажет, что уже согласно, причем безо всяких условий!

Ладно. Разговор всё равно отложен до завтра. Или до послезавтра. Ярослав выкатился в коридор.

— Ир? — окликнул сестру. — А ты чая не заваришь? Ну так, чтоб пакетики эти не пить.

— Ты сначала курс реабилитации закончи, — миролюбиво посоветовал Цинковский неделю спустя, когда Ярослав снова заикнулся об обучении. — Неправильно это — совмещать одно с другим. Кто пытается идти двумя путями разом — не идет ни по одному из них.

— Так я это, — парень развел руками. — Закончил.

— Не понял. Чего так быстро — деньги, что ли, закончились?

— Курс такой, — пояснил Ярослав и вздохнул.

Реабилитация шла курсами, и после каждого требовался перерыв. Первый курс оказался коротким — всего две недели. И легким — массажи, физио. Кислородный коктейль с сеансами пассивного пребывания в соляной комнате. Последние два пункта вызывали у бывшего айдола нервный смех. Упражнений практически не было — их обещали добавить к следующему курсу. Через три месяца. Чаще нельзя никак — уверял Ярослава врач. Спешка может начисто убить результаты лечения.

Несложный расчет