Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров
Я положил рядом оглавление Берёзова и увидел весь курс разом. Двадцать первая учит защиту ставить, двадцать девятая снимать, а всё, что между ними, от чтения без касания до работы по следу, делается под этой защитой. Так смотрят на хороший чертёж, где нет лишней детали: просто и гениально.
Замок, по Никодимову, держится на дыхании носителя. А дыхание, писал он, подчиняется не одному носителю, что слушателю известно по пятому уровню. И на этом всё: следующий абзац начинался словами «Снимать надлежит в порядке, обратном постановке, от последнего стежка к первому», и дальше шли три страницы стежков. Он подвёл к выводу, но вывода не сделал.
Я сделал его сам. Если замок держится на дыхании, а дыхание слушается и чужого мага жизни, то стежки распускать незачем. Придержать носителю выдох — и замок откроется сам, а слой сойдёт целиком. Проверить негде и не на ком. Но это мне нужно.
Когда я закрывал тетрадь, из-под задней обложки выскользнул лист, сложенный пополам.
Карандашом на нём нарисован зверь: по сложению медведь, но стоит как горилла, опираясь на костяшки передних лап, с когтями и клыками, а вместо шерсти у него наросты, гранёные и острые, похожие на лёд, как у элементаля. Масштаба нет, и ни подписи, ни пометки, ни даты.
— Знаешь такого?
— Нет, — Маша покачала головой. — А ты думаешь, он настоящий?
Я пожал плечами.
В дверь постучали.
— Ужинать, — сказала Анна из коридора.
Лист я сунул в карман.
За ужином развернул его и показал спутникам. Анна посмотрела и покачала головой. Санька привстал и сказал, что в бестиариях такого не видел. Захар взял лист, отвёл на вытянутую руку, как держат газету без очков, и смотрел долго.
— Я по работе на железке везде покатался, — сказал он. — С проверками, и где новую ветку класть, ведь из кабинета многое не увидишь. Тварей навидался всяких. Но такой не встречал.
Я убрал лист обратно в карман.
— Захар, а когда мы в Новогородске будем?
— К утру.
— А скорый поезд Соколова?
— Он только к вечеру придёт. Мы его ещё в «Ярцево» обошли, — довольно улыбнулся Захар.
— Целый день форы?
— Ага, — кивнул он.
Разошлись рано.
В Новогородск пришли утром, в половине седьмого. Состав встал не у вокзала, а на грузовой станции, между пакгаузами и пустыми платформами.
Я спустился из тамбура на землю, Захар следом.
— А чего не на основном вокзале? Почему тут? — спросил я.
— Ты ж сам хотел товарный с Кулагиным догнать.
— Хотел.
— Ну так вон он, — Захар кивнул мне за спину.
Я обернулся. И увидел, как со стрелки на стрелку, с пути на путь, к нам медленно полз товарный: локомотив, крытые вагоны, а за ними две платформы, и на них под брезентом короба.
Я посчитал.
Двенадцать.
Глава 8
Платформы проезжали мимо нас со скоростью пешехода, шагах в двадцати.
Я тут же кинул щуп, пройдясь сканом вдоль состава. В крытом вагоне перед клетками ехали трое. Один фон я узнал сразу: источник пятого уровня, почти весь ушедший в зверя. Кулагин. Два других без магии, но знакомы мне: видел всего раз, на перроне Балтийска, когда снимал ауры со всех, кто сходил с бронепоезда.
Потом пошли короба. В «Братске» клетка прошла на стреле крана в пятидесяти метрах, а до трюма «Печоры» я едва дотягивался даром. Здесь же расстояние поменьше, и передо мной начали светиться контуры людей, спрятанных под обшивкой. Третий короб нёс двоих, по одному у каждой стенки, и правый горел ярче левого: этот я уже видел над причалом «Братска». В остальных светилось по одному, а последний на второй платформе не светился вовсе.
Двенадцать фиолетовых на двенадцать коробов. Оставалось понять, все ли двенадцать с меткой сектантов.
Товарный лязгнул сцепками по всей длине и встал метрах в ста от нас. Из крытого вагона на погрузочную рампу спрыгнул Кулагин с папкой под мышкой. Следом его сопровождающие. Сапожник направился к вышке дежурного по станции, но не дошёл: из-за стрелки, пыхтя, выкатился маневровый, подцепил две открытые платформы с хвоста и потащил их прочь, в сторону депо. Кулагин кинулся следом, размахивая папкой и что-то крича машинисту, пробежал шагов тридцать, до крытого вагона, из которого вышел, и встал.
По грунтовке вдоль крайних путей подкатила серая легковая с номерами орденской выездной серии: кто не знает, тот не отличит её от любой другой. Из машины вышли четверо — двое в штатском и двое в путейской форме — и разошлись в разные стороны по депо. Последним вылез Пономаренко. Он подошёл к ближайшей группе людей у пакгауза, где среди форменных фуражек мелькнула одна с зелёным околышем, перекинулся с ними парой слов, и к Кулагину они пошли уже вместе.
Нас с Захаром никто не заметил. Мы стояли у нашего состава, метрах в ста, и слов отсюда не разобрать, но этого и не требовалось: человек в фуражке с зелёным околышем развернул перед Кулагиным бумагу, и сапожник смотрел на неё, как смотрят на непонятное предписание. Пономаренко держался у инспектора за спиной и молчал.
— Этот в зелёном из ветеринарной инспекции, — Захар прищурился. — Я его знаю, он в Новогородске все зверинцы проверяет. Похоже, ваш человек в ордене за нужные ниточки подёргал. Сейчас объявят карантин, а следом за платформами уведут и экспедиторский.
— Экспедиторский?
— Крытый, в котором купец ехал. Такие берут в аренду под себя и под сопровождение: полвагона под груз, полвагона под житьё. Куда ж купцу без него, — Захар посмотрел вслед маневровому, который остановился и начал сдавать назад. — Повезут в дальний ангар, за поворотным кругом. Я ещё ночью своих предупредил: если кого на карантин, пусть запирают там. Место на отшибе, людей мало, самое то, чтобы вам засады устраивать.
Я кивнул.
Пока Кулагина обкладывали бумагами, мы пошли к вагону-гаражу. Путейцы уже откинули борт и поставили сходни. Огненный стоял на креплениях у стены, рядом с «Руссо-Балтом», и первым делом я пристегнул на место правую дорожную сумку,