Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

Я вздохнул и всё равно ничего не сказал.

Гена вытащил руку из кармана и ткнул пальцем в бак, в самые языки пламени.

— Слушай сюда. Это не память. Это рабочая лошадь. Она пойдёт и по жаре, и по холоду, и в тропический ливень повезёт, такая никогда не подведёт и не закипит, потому что мы ей радиатор ставили с запасом на дурака. Да там на всё с таким запасом, что он у тебя как минимум десяток лет прослужит без проблем. Возьми себе и пусть работает. Анатолий был бы рад, что его огненный ещё послужит правому делу.

Гена замолчал и смотрел на меня, не отводя глаз.

— Берёшь?

Тут крыть нечем.

— Беру.

— Вот и правильно.

Я вернул сумки на дуги и затянул ремень.

Отгоняя машину в тень, заметил, что вдоль наружной стены ангара стоит ряд пустынников. Резина новая, цепи в масле, кожа на сёдлах тёмная от состава, нанесённого Моисеевым, и ключи торчат в замках у каждого.

— Тебе помочь их закатить?

— Зачем? Пусть стоят.

Я посмотрел на Моисеева.

— Что? — Гена запер створку ангара на висячий замок и подёргал. — Ты же слышал, что я с этой артелью больше дела вести не буду.

— Слышал. А это тогда что?

— А это обязательства. Машины прошлогодние, я подписался обслужить их и обязательства выполнил. А то что не забирают — уже их дело, — Гена положил ключ в карман. — Но больше я им не продам ни одной.

— А эти так и оставишь?

— Так и оставлю. Кто-нибудь из местных возьмёт и будет ездить. Машины хорошие, исправные, кому-то да послужат. Мне они не нужны.

— Тогда поехали.

Маша села сзади, обхватив меня руками.

Фургон шёл первым, мы за ним.

— Как у тебя? — спросила Черкасова на ухо.

— Всё ещё на дне. Но к обеду, я надеюсь, раскочегарится. По чуть-чуть что-то капает.

— А контуры видишь?

Я огляделся по сторонам, на всякий случай, хотя и так знал ответ.

— Пока нет. А у тебя?

— Две трети, — сказала она. — К Балтийску буду уже под завязку.

— Значит, прикроешь?

— Прикрою, — усмехнулась Маша.

В порт приехали в четверть седьмого.

Створки ворот стояли открытыми, но при виде фургона двое полицейских шагнули на дорогу и перегородили её. Один начал обходить грузовик, чтобы заглянуть в кузов, но увидел мотоцикл и двоих в плащах.

Охранник не стал ничего спрашивать. Отступил в сторону, махнул напарнику, и второй, уже от будки, крикнул:

— На второй! Вам второй причал!

И оба отвернулись.

Причалов в «Братске» пять, и четыре из них работали: кричали бригадиры, гремели тележки, кран таскал паллеты с настила на борт.

Один же стоял пустой.

И судно нам досталось под стать: маленький сухогруз с ржавыми подтёками под клюзами, два трюма, надстройка на корме. Такая надстройка, что коек в ней от силы на команду.

По борту свисал штормтрап.

Наверху появился человек в тельняшке и сдвинутой на затылок фуражке.

— Инквизиция?

— Инквизиция.

— Поднимайтесь. С грузом помочь не сможем.

— А грузовой трап?

— Убрали, — помощник капитана перегнулся через планширь. — Мы вчера пришли, разгрузились, вечером под новый груз встали и половину уже приняли. А в пять утра прибежал человек из комендатуры: всё снять, трап убрать, идёте порожняком и везёте только инквизицию. Мы до шести обратно и выгружались.

Команда стояла у надстройки и смотрела на нас.

Не так, как жители ночью в городе. Проще, как смотрят на грозу, которая идёт стороной. Эти из Балтийска, им бояться за родных не надо, а любопытства явно хватало.

Сумки подняли на руках. Анну Захар почти внёс. Санька поднимался сам, медленно, Маша следом.

Оставался чоппер.

Между настилом и палубой метров пять по высоте и метра два по воде. Ни крана, ни стрелы, ни доски.

Захар посмотрел на этот разрыв, спустился назад на пристань и, поплевав на ладони, взялся за лом.

— Отойди.

Он воткнул железо в шов между камнями, повернул на четверть, потом потянул лом на себя.

Причал застонал.

Плита у самой кромки пошла вверх и вперёд, вытягиваясь из кладки, как выдвигают ящик стола. За ней вторая. Камень тёк медленно, в узкий язык шириной чуть больше руля, с горбом посередине.

Язык лёг на фальшборт и там перегнулся.

— Езжай, — сказал Захар. — Только не останавливайся.

Я сел, дал газу и пошёл вверх.

Три метра над причалом. Четыре.

Резина на камне держала плохо, заднее колесо повело, я поймал и вывернул. Язык под весом чоппера ощутимо просел.

Дальше — палуба, удар подвески и рука на тормоз.

Захар вынул лом, повернул обратно, и камень ушёл в кладку. Швы сошлись. Плита села на место, и на настиле осталась только полоса свежего скола.

Помощник капитана смотрел на это с крыла мостика и ничего не сказал.

Шестёрка инквизиторов пришла без четверти семь.

Соколов поднялся по штормтрапу первым, оглядел палубу, два трюмных люка, надстройку, ржавчину.

— Это что?

— Судно.

— Я вижу, что судно. Я спрашиваю, отчего инквизиция идёт на калоше, когда у стенки четыре нормальных борта.

— Оттого, что этот нам отдали целиком.

— А военные? — Соколов кивнул в сторону выхода из гавани, где на рейде чернели два низких силуэта. — Там места вдвое больше, и ход быстрее.

— Сторожевики в этот раз в порт не заходили. Причалов пять, гражданских в караване пять, швартовать некуда.

— Могли бы и нас принять.

— Могли бы, — согласился я. — Организовывайте.

Он понял по-своему.

— Комендант, — сказал Соколов. — Это его работа, больше некому. Я на него бумагу напишу.

Я пожал плечами.

Суда уходили с интервалом в пять минут. Сначала пятый причал, потом четвёртый, потом третий. На каждом к кнехтам выбегала швартовая команда, и концы снимали быстро, в четыре руки.

К нам никто не пришёл.

Помощник свесился с крыла, крикнул вниз пустому настилу и вернулся к рубке. Капитан дал длинный гудок. На причале не появилось ни одного человека.

Ершов со Свиридовым переглянулись, перегнулись через планширь и достали ножи.

Рунный нож взял трос на удивление легко. Шесть просмолённых прядей в руку толщиной и каждая расходится под лезвием как тесто. Носовой упал в воду первым, потом шпринг, потом кормовой. Обрубки поволоклись за бортом, и подбирать их никто не стал.

— Вот, —