Демон из средней школы. Повесть вторая - Фил Шрайбер

Машина была больше той, на которой ездил Тагути, и пахла резиной и новым пластиком. За стеклом темнел склон. Фонарей здесь не было; дорога всё время шла вниз.

Рядом стоял большой свинцовый ящик, серый, без надписей, с ручками по бокам. Сиденье под ним просело. Через ручки пропустили второй ремень и затянули до упора. Котори тронул ящик ладонью: металл был холодный.

За рулём сидел Мидзуно, без галстука, в рубашке с измятым воротником. Он вёл плавно, перед каждым поворотом притормаживал.

На переднем сиденье сидела Гин. Она устроилась на сложенной накидке, упёрлась передними лапами в приборную панель и что-то говорила Мидзуно. Тот отвечал, не отрываясь от дороги. Их голоса доходили до Котори как через воду; слова он почти не различал. Один раз он разобрал:

— … а он всё равно не слушает.

— Это да, — сказал Мидзуно.

Котори повернулся к окну, но пришлось снова смотреть перед собой: от мелькания за стеклом делалось хуже.

— Он проснулся, — сказала Гин, не оборачиваясь.

— Посиди спокойно, Котори-кун. Уже недалеко, — сказал Мидзуно, посмотрев в зеркало.

Котори хотел спросить, куда они едут. На повороте ящик качнулся, и ремень натянулся. Котори придержал ящик ладонью, как придерживал коробку, и оставил руку там.

* * *

В следующий раз он проснулся в постели. Просто открыл глаза — без толчка и головокружения. Под головой была подушка, до подбородка его укрыли одеялом. Кровать оказалась узкой, с поднятым боковым ограждением; одеяло подоткнули с обеих сторон.

Под потолком ровно горела лампа. Окон в комнате не было, и понять, утро сейчас или вечер, Котори не мог. На стене висела только схема выходов в рамке.

Поверх одеяла, у него на ногах, растянулась Гин. Она лежала на боку, вытянув передние лапы; оба хвоста свисали с края кровати. Ноги под ней затекли. Котори осторожно пошевелил ступнями и снова замер, чтобы не будить её. Полежал, разглядывая ряды отверстий в потолке.

У Гин дёрнулось одно ухо, потом другое. Она подняла голову.

— Ну наконец-то. — Она приподнялась на передних лапах. — Голова ещё болит?

— Уже не болит. А долго я спал? — Котори осторожно повернул голову.

— Второй день лежишь. Я уж думала, ты и сегодня не проснёшься.

Котори потрогал грудь. Камень лежал на месте, под пижамой; шнурок перекрутился, и Котори его расправил. Пижама была казённая, в мелкую полоску, с завязками вместо пуговиц. Рукава он подвернул один раз.

— А в храме всё в порядке? Я ведь даже дверь не закрыл.

— Я там была. Всё на месте, не дёргайся.

— А Вещь? Она с ножом осталась?

— С ним, с ним. Сидит на нём, никуда не уходит.

— Я же ей не сказал, что ухожу.

— Ты и мне ничего не сказал. Только глаза закатил.

— Дома-то знают, где я? Я к семи обещал вернуться. — Котори отпустил шнурок.

— Отец тебя сюда привёз. Хоть это помнишь?

— Машину помню. Ты с ним разговаривала. А что было потом, опять не помню.

— Ну вот. Дома знают, всем сказали. Лежи уж.

Она спрыгнула на пол, потянулась, выгнув спину до дрожи, и села мордой к двери.

— До выхода отсюда пять поворотов. Я считала, пока выбралась.

— Ты на улицу ходила?

— Если это можно назвать улицей. Темно, под лапами бетон. Хоть бы клочок земли оставили.

Котори сел и взялся за боковое ограждение. Оно не поддавалось, пока он не нашёл защёлку. Нажал на неё, опустил ограждение и спустил ноги с кровати. На полу ровно стояли тапочки, на несколько размеров больше, чем нужно.

— Сенсей, а тебя здесь хоть кормят?

— Принесли что-то в миске.

— Ты поела?

— Сам бы ты это ел.

— Попросить, чтобы тебе тофу принесли? Тот, который купил, я у лис оставил. — Котори посмотрел на неё.

— Тот я нашла. Пусть ещё принесут.

О шариках она пока не заговаривала.

* * *

Пришли трое, и все трое были в халатах поверх обычной одежды.

У пожилого врача из нагрудного кармана торчали дужки стетоскопа. Женщина вкатила за собой столик с приборами и сразу поискала глазами розетку. Третий, худой, с аккуратно зачёсанными назад волосами, остановился у двери и прикрыл глаза.

Пожилой придвинул к кровати стул.

— Котори-сан, рассказывай. Что у тебя болит?

— Сейчас уже ничего.

— А до этого?

— Голова кружилась. Потом тошнило. Я думал, пройдёт.

— С утра началось? — Он взял Котори за запястье.

— Не трогайте пока, — сказал худой, не открывая глаз.

Женщина тоже обернулась:

— Я ещё исходные показания не сняла.

— А я снимаю. — Пожилой посмотрел сначала на одного, потом на другую, но запястье Котори не отпустил.

Он смотрел на часы. Котори решил пока не отвечать, чтобы не сбить его со счёта.

Женщина включила прибор, дождалась короткого писка и поднесла датчик к его груди. Потом к ладоням и ступням. Вернулась к груди.

— Котори-сан, протяните ещё раз правую руку, пожалуйста.

Котори протянул правую. Пожилой всё ещё держал левую.

— Глубоко вдохни.

— Дышите как обычно, — сказала женщина.

— И на несколько мгновений замрите, — добавил худой.

— Кого мне слушаться? — Котори посмотрел на Гин.

— Того, кто первым закончит. — Гин сидела у ножки кровати, обернув лапы хвостами.

— Давайте по очереди. Я послушаю, потом вы со своими измерениями. — Пожилой хмыкнул и отпустил запястье.

Он согрел головку стетоскопа в ладони, прежде чем приложить её к груди Котори. Попросил вдохнуть, выдохнуть, повернуться спиной. Женщина ждала с датчиком в руке. Худой всё это время стоял у двери.

— Голова сейчас не кружится? — Пожилой убрал стетоскоп и оттянул Котори нижнее веко.

— Нет.

— За пальцем следи. Голову не поворачивай. Вот так. А теперь в другую сторону.

— По внешнему осмотру здесь нельзя судить о его состоянии, — сказала женщина.

— Поэтому я ещё и спрашиваю. — Он снова повернулся к Котори. — Когда встал, не шатало?

— Я ещё не вставал, только сел на кровати. Тапочки слишком большие.

— С этим диагнозом согласен. — Пожилой заглянул под кровать и подвинул тапочки ближе.

Худой открыл глаза.

— Слева от кровати выраженное возмущение. Не подходите пока с той стороны.

— Вот. У изножья