Пленница Лютого Альфы (СИ) - Светлана Ворон

Беру два стаканчика кофе и мясные пирожки для мужчин, иду на парковку Совета и вижу, как Лютый с Родионом беседуют возле дверей.

Тихонько подхожу. Без слов, ненавязчиво отдаю им кофе и перекус.

Лютый брелоком снимает сигнализацию, а Родион смотрит на меня с такой благодарностью, что у меня теплеет на сердце. Выхватывает из пакета пирожок и ест так, словно тоже утром не завтракал. Похоже, что нет!

Так жалко мальчишку, аж сердце болит! Никто не подумал о том, что он банально голодный.

Я залезаю в салон, устраиваюсь поудобнее и просто, наконец, расслабляюсь. Потому что зверски устала за вчерашний и сегодняшний день.

Скорее всего, обратный путь в машине я тупо просплю.

Хочу уже вернуться в клуб, набрать горячую джакузи. Почувствовать себя не пленницей! Не шлюхой! Пока и не хозяйкой, конечно. Обычной женой — тоже преждевременно. Но хотя бы просто человеком.

Сестра, наверное, обалдеет от перемен в моём настроении. Я словно переродилась за эту ночь.

И мне почти плевать, что Лютый так пренебрежительно назвал меня целкой, а наш брак — фиктивным.

Возможно, со временем я смогу переломить эту ситуацию. Наш брак станет самым настоящим.

Лютый перестанет сквернословить, бросит свой ужасный бойцовский клуб, мы переедем жить в приличное место, купим квартиру…

Смешно, Карина. Губу не раскатывай. Вам даже детей совместных рожать нельзя!

Лютый и Родион прощаются. Крепко пожимают друг другу руки.

Родион возвращается в здание Совета, а Лютый раскуривает толстую сигару, не спеша направляясь к своей машине.

Он смотрит на меня так неотрывно, что у меня по коже начинают бегать мурашки. Внутри поднимается лихорадочное тепло, сердце начинает быстрее колотиться.

В его взгляде отчетливо читается голод мужчины, который ещё совсем не насытился. И обещание очень скорого продолжения брачной ночи.

Смущаюсь и вся вспыхиваю, но тоже в ответ смотрю. И кажется, между нами в воздухе начинают плясать искры. Растёт сексуальное напряжение.

Лютый чуть усмехается, прожигая меня откровенным взглядом. Кажется, даже не моргает.

Курит, медленно затягиваясь и не сразу выпуская струйки дыма через нос. В этот момент становится похож на диковинного, огнедышащего зверя. Притягательного, грозного и опасного. Но уже такого привычного, почти что родного.

У меня мурашки уже не просто рассыпаются, а бегут табунами. Холодные от волнения и горячие от желания.

Лютого окликают, и он поворачивается к четверым мужчинам, похожим на спецназовцев. Чёрная военная форма, как у полицейских или охраны. Лица серьёзные.

Те самые «стражи Совета», о которых в клубе часто говорили. Их боятся и не уважают, потому что они лишили полукровок всех прав.

— Лютовцев Григорий Наумович? — обращается один из них. — Капитан Воронин.

И протягивает Лютому какой-то бланк.

Трое остальных кладут руки на пояса, где висит оружие, и тут я настораживаюсь.

Через опущенное стекло мне отлично всё слышно. И видно.

Лютый зажимает сигару зубами и спокойно забирает бумагу, прищуривается от яркого солнца и читает её внимательно. Ведёт себя уверенно и расслабленно, в то время как стражи напрягаются, как будто он может выкинуть фокус.

— Вы должны пройти с нами для выяснения всех обстоятельств, — говорит капитан и вынимает наручники из кармана.

Металлические обручи необычные — в три раза толще полицейских. По цвету они из серебра, а на блюстителе порядка — толстые защитные перчатки.

— Ясно, — мрачно произносит Лютый, возвращая бумагу стражу.

Его голос холодный, спокойный и от этого кажется ещё страшнее.

Мой муж ничем не выказывает возмущения или удивления. Он либо уверен в своей правоте и не боится никакого наказания, либо написанное в предъявленной бумаге — правда, и он принимает ситуацию.

Слова Марго невольно всплывают в памяти: «Ты не боишься, что кто-нибудь напишет на тебя поклёп в Совет?»

Неужто стерва уже успела донести на нас сегодня? Больше ничего в голову не приходит. Это точно она. Всё сходится!

У меня сердце начинает колотиться вдвое быстрее. Ведь если дело в нашем фиктивном браке, то прямо сейчас он может закончиться разводом?!

И что сделают со мной? Просто вышвырнут прочь, как «неподходящую самку»? Напомнят Лютому, что у него уже есть женщина, которую он обязан сделать своей женой?

И мне от этого так горько становится, как будто это не я всего день назад всячески стремилась избежать свадьбы или хотя бы отложить её.

— Минутку, — ровно говорит Лютый «полицейским», выпуская густую струю дыма в сторону, — я шлюху отпущу и с вами пройду.

Шлюху?.. Невольно оглядываюсь, не веря, что он имеет в виду меня.

Но рядом никого нет. Лютый смотрит на меня.

— Только без фокусов, — предупреждает капитан Воронин напряжённо.

— Да какие фокусы, — ворчит Лютый и к моей дверце направляется.

На ходу достаёт из кармана портмоне и вынимает оттуда пару крупных купюр. А ещё снимает обручальное кольцо и кидает его в отделение…

Но самое страшное — это его глаза.

Они настолько холодные, что я вся изнутри леденею. В них нет ни грамма того тепла и желания, которое считывалось буквально пару минут назад…

Пустые, безразличные. Как у бездушной акулы, которой плевать, что жрать на обед.

— Давай без сцен, — открывает он дверцу, и я на негнущихся ногах спрыгиваю наружу. — В другой раз поебёмся, красивая. На сегодня я занят.

Протягивает две купюры, а так как я туплю, суёт мне их за шиворот — очень грубо, как будто моя замедленная реакция его бесит.

— Свободна, — цедит без капли жалости. — Если надо что-то с хаты забрать, ребята тебя впустят.

У меня ноги дрожат. Смотрю в его равнодушные глаза, в которых больше нет ничего человеческого, и просто не верю, что всё это происходит в реальности. Что он вот так запросто от меня избавляется, как будто и не было никакой свадьбы и обещаний настоящего брака…

И моего долга тоже больше нет? Он мне его прощает? Не могу его понять.

— Чё вылупилась, пшла давай, — рычит и дверцу захлопывает как ни в чём не бывало, спокойно выпуская струю дыма мне в лицо.

Ставит машину на сигнализацию. И тут же отворачивается, как будто разговор между нами окончен.

Растерянно смотрю, как он идёт вразвалочку к «полицейским», больше не обращая на меня никакого внимания.

Внутри всё кричит: этого просто не может быть! Он груб по какой-то причине, на самом деле я ему небезразлична!

Но та моя часть, которая привыкла всегда и во всём чувствовать неуверенность, трепещет от унижения и обиды. Комок