Демон из средней школы. Повесть вторая - Фил Шрайбер

— Тогда сходим завтра? Можно пойти сразу, как освободитесь.

— Завтра я тоже дублирующий, Хига-сан. Если нас опять задержат, вашу кастрюлю доедят без нас.

Он посмотрел на часы работы, хотя только что сам их назвал.

— Могу узнать, дают ли еду с собой.

— Не надо вам ещё и с супом сюда подниматься. Спасибо.

Хига убрал телефон и повернулся к Фудзисаве. Та сидела с журналом на коленях; онигири лежал рядом, на раскрытой обёртке.

— А вы, Фудзисава-сан, пойдёте с нами? Вам к вечеру удастся закончить работу? Ответственному ведь тоже положено поесть.

— Ответственному к вечеру надо свести показания за день. Иначе Араи-сан вернётся со смены, а я всё ещё буду считать у неё над ухом.

— Фудзисава-сан, вы можете поесть сейчас, — сказала Араи. — Я вам числа прочитаю.

Фудзисава дописала строку и протянула ей журнал, придерживая пальцем нужное место.

— Читайте вот отсюда. Время тоже называйте.

Хига доел свой онигири. Потом предложил оставшийся обеим по очереди и, когда обе отказались, снял обёртку со второго.

Ота обедал во второй машине. Дверь была закрыта; через боковое стекло было видно, как он разворачивает что-то на коленях. Закончив, он долго складывал бумагу, загибая края внутрь и приглаживая каждый сгиб пальцем.

В гостиницу уходили после сдачи смены местным. Комната у вокзала была одна на двоих, по норме: две кровати, между ними тумбочка с чайником и двумя стаканами в бумажных чехлах. Фудзисава разложила бумаги на своей кровати, потом собрала и переложила на тумбочку: они заняли всю кровать.

Кто спит у окна, решили монетой; обе согласились сразу. Фудзисава выиграла, и от окна дуло. Рама была старая; Фудзисава подоткнула под неё полотенце, оно за ночь промокло, и утром она повесила его сушиться. Араи не предложила поменяться. Фудзисава не попросила.

Араи, вернувшись со смены, поставила будильник на десять минут раньше, чем ставила Фудзисава. Та увидела, но ничего не сказала. На третью ночь оба будильника зазвонили одновременно.

Хига ночевал в машине с приборами. Чемоданчики он переставил в багажник, откинул сиденье и подложил под голову свёрнутую куртку. За гостиницу обещали вернуть деньги, но для этого требовался авансовый отчёт, а о нём Хига больше говорить не хотел. Когда Араи ещё раз предложила помочь с бумагами, он поблагодарил и спросил, не мешают ли ей его вещи на заднем сиденье. Перед сменой он сходил в баню у вокзала, ту самую, за четыреста сорок, и вернулся распаренный и довольный.

Ота устраивался во второй машине. Гостиницу ему не бронировали: он был местный, мог ездить домой. Но ехать ему было не к кому. Ота был холостяком, жил один и разницы между ночью дома и ночью в машине, судя по всему, не видел. Из-за спинки сиденья он достал одеяло и потёртую подушку в чистой наволочке.

— Ота-сан, вы хоть близко живёте? — спросил Хига. — Может, съездили бы поспать нормально.

— Пока доеду, пока вернусь — только время потеряю. Здесь высплюсь.

Ота положил подушку, проверил рукой, удобно ли, и закрыл дверь.

Вечером, перед сменой Араи, Фудзисава взяла журнал и вышла звонить в Токио. В коридоре она устроилась у окна, положив раскрытый журнал на подоконник. Через минуту из номера вышла Араи с ведёрком для льда. Автомат стоял в нескольких шагах от окна.

— За день изменений нет, — говорила Фудзисава. — В зале показания разные, смотря где ставить прибор. Но в каждой точке держатся на одном уровне. Проверяли двумя приборами.

Она выслушала вопрос, перелистнула журнал и прочитала значения. Потом повторила медленнее, называя перед каждым числом место замера.

Араи нажала кнопку автомата. Лёд с грохотом посыпался в ведёрко, и она отпустила кнопку, едва прикрыв дно.

— Да, посетители приходят каждый день. Нет, ничего необычного при них не происходило.

Фудзисава замолчала. Араи поправила ручку ведёрка и осталась стоять у автомата.

— Сам осмотр почти закончили. Осталось сверить опись и оформить схемы. Сколько ещё вести наблюдение?.. Поняла. Значит, пока продолжаем.

Она записала что-то на полях.

— Хорошо. Завтра доложу.

Убрав телефон, Фудзисава несколько секунд смотрела в журнал. Араи снова нажала кнопку, набрала полное ведёрко и пошла в номер.

Когда Фудзисава вернулась, ведёрко стояло на тумбочке. Араи уже застёгивала куртку.

— Фудзисава-сан, на завтра что-нибудь меняется? — спросила она.

— Всё по-прежнему. Перед уходом проверьте заряд на рации.

— Уже проверила.

Фудзисава положила журнал рядом со льдом, затем подвинула его подальше: по стенке ведёрка стекала вода.

Хига внизу, в машине, писал в свой блокнот — не в журнал, в свой. Кроме прочего, в блокноте были списки: где что едят, сколько стоит и до которого часа открыто; Мацумото занимал полторы страницы. Утром он показал Араи другую страницу: черты со ступеньки он перерисовал рядами, как были, с промежутками. Промежутки шли неровно: где густо, где по одной.

— Это не дни, — сказал он. — Дни идут подряд.

— А что тогда здесь считали, Хига-сан?

— Не знаю. Что-то, что бывает не каждый день.

Араи сказала, что в журнал это не пойдёт, потому что это не наблюдение. Хига убрал блокнот. Страницу он оторвал и потом ещё несколько раз доставал, когда думал, что на него не смотрят.

На пятое утро Араи поднялась к храму раньше остальных. Под курткой она несла запасной аккумулятор для камеры у ворот: вчера тот, что стоял в камере, разрядился ещё к полудню. На тропе лежал иней, и у второй сосны пришлось остановиться — отдышаться и поправить тяжёлый прямоугольник, который при каждом шаге бил под рёбра.

К тому времени, как она сменила аккумулятор, рассвело. Фонарь Араи всё равно оставила в руке: в глубине зала, под часами и у сундука, по утрам приходилось подсвечивать даже деления на приборах. С порога она увидела голый алтарь.

Араи остановилась, ещё держась за дверной косяк. Вчера парча лежала на месте; она сама заглядывала сюда перед уходом. Теперь на потемневшем лаке выделялся светлый прямоугольный след, который они измеряли при осмотре. Ткань нашлась у другой стены, на доске под росписью. Посередине она приподнималась над чем-то небольшим, а по краям была расправлена.

Араи посветила на доску, потом обвела лучом зал. Всё остальное, насколько она могла судить от двери, лежало как прежде. Приближаться к парче она не стала. Отступила на крыльцо и