Медиатор Империи. Том 1 - Евгений Неволин

— Ты решил, что если уничтожишь мою родню и лишишь меня моего дома, сможешь поставить себя выше меня? — Я усмехнулся, глядя в гневные глаза графа, и убрал свой домен. Демонстрация прошла успешно, и боевой настрой в глазах графа поубавился. Он теперь смотрел не сверлящим взглядом, а бегающим, переводя его из одного моего глаза в другой. — Никогда не недооценивай того, кого ты уже загнал в угол, Слава. Кстати, я познакомился с твоим братцем. Знаешь, он оказался очень даже разговорчивым малым. Хочешь знать, о чем мы болтали?

— Ты что, вонючий пёс, решил обменять жизнь моего брата на каких-то бродяг?! — от злости граф дышал глубоко носом, лицо его налилось красным, и домен его силы начал будто даже сгущаться. Вот уж не думал, что это возможно. Надо бы получше поизучать возможности своей силы.

Граф сделал один шаг ко мне, нависая надо мной, а я повернул набок голову, с улыбкой смотря в его глаза. Он стукнул тростью, раскалывая маленький камешек, и сквозь зубы проговорил:

— Так вот что ты задумал? У меня лучшие стряпчие в округе. — Граф растянул губы в улыбке, но глаза его остались злыми и бегающими. — В любом суде они докажут мою невиновность. А брат мой, да… не то что мой непутевый братец. Но за это умирать ты будешь долго.

Он резко свернул домен и развернулся, ступая по тропинке своим тяжелым шагом. Только сейчас я заметил, что куница покусывает мои пальцы, которые чесали ее за ушком слишком резко и наверняка больно.

— Прости, Пушечка. Прости… я не заметил. — Подняв куницу к лицу, я поцеловал ее за ухом и обвел взглядом ближайшие кусты. Граф подпалил собственные растения, не сдерживая свои эмоции. И не так он прост, как мне показалось в начале. Этот ублюдок готов сдать своего брата, лишь бы самому остаться на плаву, а это дает мне некоторые преимущества.

Не стоит вот так бить по рукам того, кто тебя кормит. Никогда, просто никогда не стоит ссориться с несколькими людьми. Во-первых, со своим поваром. Во-вторых, со своим врачом. И в-третьих, никогда не стоит ссориться с трусливым обиженным на жизнь человеком.

Я шагнул за графом, уже просчитывая свой дальнейший план и свои действия. Дворецкий с идеальной осанкой в дорогом костюме выглядел хоть и беднее графского, но моя повседневка, кроссовки и бейсболка смотрелись так, будто пугало пришло на показ моды в королевском дворце. И это чувство ещё сильнее меня раззадорило.

— Радуйся, радуйся, мерзавец! — обернувшись ко мне, сквозь зубы бросил граф, ведя меня в зал для гостей. — Такого у тебя никогда не будет. Не тебе, выродок Северских, владеть чем-то подобным.

— Это потому, что я… эм… белый? — сняв бейсболку, показал я для демонстрации белые волосы. — Ладно, тебе не понять. Куда ты ведешь-то меня? Я уже изнываю от нетерпения, когда же ты наконец-то начнешь мне жаловаться и раскроешь свой план.

— Пф… мы почти пришли. — Бросил он, не оборачиваясь.

Через пару комнат мы оказались в богато обставленном зале. Вообще, и коридоры у него выглядели очень даже презентабельно, хоть сейчас выставляй это всё на обложку дорогих журналов. Золотая лепнина на стенах, шторы из какой-то мягкой дорогой ткани, слегка искрящейся и даже сияющей. Паркет из какого-то дорогущего дерева. В общем, всё кричало о богатстве, и, как сказал бы один мной глубоко уважаемый режиссер из моего времени, — пошлость. Звенящая пошлость!

В небольшом зале стояли два небольших диванчика с резными спинками и темно-синей обивкой. Граф вытянул руку, указывая на дорогой и наверняка очень удобный стул:

— Прошу, прояви вежливость хотя бы здесь. — Проговорил он уже более спокойным тоном.

— Конечно, сочту за честь. — Кивнул я и плюхнулся в удобный диван, закидывая на него ноги. Вячеслав задержал на мне долгий взгляд, будто изучая границы моей наглости и хамства. Папку с бумагами я бросил на маленький столик и взял с него вазу с какими-то вкусными закусками. — Пуша, угощайся. Это они явно для тебя приготовили. Только мне оставь, ладно?

С облегчением вздохнув, я принялся закидывать в рот тарталетки с нежным кремом из лосося, сливочным сыром и красной икрой, присыпанные мелко рубленным зеленым луком. Куница так же деловито устроилась у меня на животе и стала по одной штучке есть угощенья, держа их двумя лапками, причем если в автомобиле или даже за столом она вела себя прилично и никогда не крошила еду, то сейчас она себя не сдерживала вообще, и еда по-хамски пачкала дорогущую обивку мебели.

— Я позволяю тебе себя так вести, потому что…

— Считаешь себя выше меня и всё такое прочее. А еще ты мог бы это сделать, но появились новые обстоятельства, да-да-да. — Я прервал его, закидывая в рот еще одну тарталетку.

Граф шумно выдохнул носом, уже скорее не раздраженно, а чтоб успокоить рвущиеся наружу чувства, и присел в кресло, с каким-то изяществом и грацией закидывая ногу на ногу. Он подхватил папку и открыл. Читал он так, будто там нет ничего нового, и потому я не особо старался продолжать разговор первым. Через пять минут, когда папка с глухим стуком упала на стол, граф откинулся на спинку и потер виски двумя пальцами со словами:

— Назови свои условия.

Уголки моих губ дрогнули в усмешке, а во взгляде сверкнула стальная искра.

— Мы, конечно же, оба верим, будто ты их выполнишь, граф. — С ленцой в голосе проговорил я, наслаждаясь тарталеткой. Посмотрел на графа и добавил, размахивая закуской в руке: — Ты думаешь, будто контролируешь эту ситуацию. Но вот в чем ты ошибся, граф. Я буду для тебя словно стадо сошедших с ума буйволов. Ты думаешь, справишься? Думаешь, сможешь управлять хаосом и безумием?

Он усмехнулся и расслабленно опустил плечи, откидываясь на спинку кресла:

— Мальчик мой, тебе повезло несколько раз, но Фортуна не может улыбаться тебе всегда. — Он улыбнулся одними губами, поставил трость на дорогой ковер с редкими подпалинами. И, постукивая пальцами по набалдашнику, медленно и размеренно проговорил: — А то стадо… гм, буйволов. Оно может выглядеть опасным для кого-то неопытного. Ту газетёнку я закрою, следующий митинг просто подавлю. Узнаешь ли ты об этом? Твоему хладному трупу будет уже все равно.

— Граф… — мои губы растянулись в широкой улыбке, а в глазах появилось настоящее веселье. Пуша презрительно фыркнула и спрыгнула на пол, держа в зубах тарталетку. Она потянулась и начала с блаженным видом точить когти о дорогую обивку дивана. —