Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»

— Чего расстенался тут? Еще начни ручонки заламывать, будто плакальщица, — пристыдил его Путята. — «Надежды на лучшее будущее» — тьфу, сусло какое-то. Да сейчас Ерманик домудрит и сдаст обратно твой счетный ящик, балуйся с ним, если он для тебя бабы милее.

— Как вы меня нашли, почему ко мне? Тут, возле рынка, квартир много, — воскликнул в патетическом отчаянии Митя.

— Много-то много, а твоя горница лучшая. Когда ты сидюки на базаре продавал, я тебе в рюкзак «жучок» подсадил — простенький такой, с одновольтовой батареечкой. И следил с пеленгатором. Отпозиционировал тебя, а потом еще за квартирой наблюдал. Что ты человек несемейный, бирюк, это нам тоже пригодно, лишних глаз нет, никто тебя не хватится.

— Я — разведенный, — с чувством собственного достоинства сообщил Митя.

— Дак нам все равно, драпанула она от тебя иль не было ее вовсе. Главное, нет у тебя хозяйки, а квартира вместительная.

Галкин понял, что столкнулся не просто с бандитами, а с бандитами бездушными. То ли из-за нервов, то ли из-за бузы прихватило живот, но туалет был нагло оккупирован захватчиками. И тогда Митя пустил в ход свой последний козырь.

— А если я милицию позову?

Козырь не произвел никакого впечатления.

— Не успеешь, поскольку мы тебя немножко того, — Путята вытащил на треть свой меч, но голос его оставался спокойным. — Угостим слегонца по шее.

— Разве что пукнуть поспеешь. Затем мы не милицию, а лекаря тебе вызовем. Придет он, послушает, понюхает и в «причину кончины» запишет «падение головы с шеи», — неудачно пошутил рэкетир в медвежьей шапке по имени Еруслан.

— А одному моему знакомому голову снесли, так она еще долго очами хлопала, — вспомнил беловолосый Ракша, который только что вышел из туалета, явно не спустив воду.

Но Мите было не до этого, он представил свою отрубленную голову, озадаченно хлопающую глазами, и практически остался без чувств.

Эйнар сочувственно положил тяжелую лапу на плечо Мити и сказал:

— Гранд фак аф стод стундум стренге.

— Не нюнься, свет Митрий, горе твое невеликое, — добавил неизменно умиротворенный Путята. — А вот представь себе княжество Рязань, год 6465-й от сотворения мира. Вокруг еще целые княжества стоят, князь Володимерский, от которого подмоги мы не дождались, веселится покамест в хоромах своих белокаменных, а у нас, у рязанцев, пустынь. Где дом был, там гроб, где пажить — прах один. На Сити богатыри лежат без погребения, их собрать из кусочков сложнее, чем твой пазл. И оплакивать их некому. На городе и селе все, от младенца до собаки, иссечены, все разом к престолу царя небесного вознеслись, в райские кущи очередью длинной выстроились...

Путята сделал паузу, чтобы выпить и крепко закусить, этого он не забывал. Затем продолжил с чавканьем:

— ...Те, значит, на вечный отдых, а на земле нашей грешной несколько тысяч остатних рязанцев спешат в леса, и, заметь, никакой им гуманитарной помощи. Разбойники последнее отбирают, кружат как воронье, бабы с замерзшими младенцами тащатся на север, оставляя кровавые следы на снегу. И ты знаешь, даже в такой ситуевине находились шутники, которые могли их за задницу ущипнуть... А ты разнылся тут.

— Да уж, бабы. Половина из них под татарами полежать успела, — добавил Ракша, гневно согнув ложку в узелок своими жилистыми пальцами. — То-то я смотрю народец нынешний куда как невзрачен с виду, носы — бульбочки, глаза — бусинки.

— «Полежать». Тоже мне знаток. Татары разве полежать бабе дадут? Они ее в позишн намбер три, то есть раком, выставят... А может, и мы, Митрий, пойдем красных девок ловить, — вдруг предложил Путята, подмигнув блеклым маленьким глазом. — Ибо... ибо передний конец заскучал. Евпраксия, понимаешь, уж никогда меня не дождется. Да, впрочем, и тогда я ей особливо верность не хранил. Попу грешно не молиться, а вояке грех девку не заловить, если без призора ходит.

Особенно если вояка — урка позорный. Все ясно, сам хочет кого-нибудь изнасиловать, а на меня статью повесить, сообразил Митя. Если против воли, то кому-то сесть придется. А за красную девку компартия строго спросит.

— Зачем супротив воли? — как будто удивился Путята. — Чай не уроды, полюбимся — я, конечно, в основном про себя, а тебе еще подрасти не мешало бы.

И, получив дружеский шлепок по шее, Митя оказался на улице вместе с человеком, у которого за спину закинут был меч, а на поясе висела смешная штука, напоминающая яблоко на веревочке, но называемая кистенем. Разве что шлем свой Путята оставил «дома».

— Я тебе, Митя, вот что... Некоторые наши хотели тебя сразу порешить, чтобы без лишних хлопот. Некоторые хотели рассказать все, проверить впечатление и тоже чикнуть. Как раз рядом новый дом строят, цемента много — лежи там в сохранности хоть до второго пришествия. Я был против. Я хотел по чести. Рассказать тебе кое-что, чтобы ты мог присоединиться к нам по доброй воле и своему разумению. А коли не присоединишься, тогда уж пеняй на себя...

Митя сглотнул набухший в горле комок и попробовал по старинной китайской психотехнологии «цигун» взять себя в руки.

— Да что уж там рассказывать. Все и так понятно. Колхозный рынок и кафе «Метелица» — вот круг ваших интересов.

Путята слегка, но внушительно свел брови.

— Ты уж нас, Митрий, совсем за какую-то шантрапу пузатую держишь. Мы пришли к тебе с приветом, не за ради того, чтобы мелочь по карманам тырить. Нам кирпичевский институт нужен.

И хотя в словах разбойничьего предводителя содержалась нешуточная угроза, Митя не стерпел и почти что заорал:

— Как это кирпичевский! Только не это! Это ж секретнейший центр биотехнологических исследований. Его зэки при Берии строили, никто не выжил. Да одного взгляда на него было достаточно, чтобы в ГБ загреметь.

— Да нет уже ни Берии, ни КГБ, как нет Батыя и Малюты Скуратова. Все это лишь буквицы в летописях. Палачи и невинно убиенные смешались во прахе, — не без удовольствия сказал Путята. — Ну, коли девок красных пока не видно, давай-ка пивком отоваримся, вон через дорогу круглосуточный лабаз стоит. У нас, на древней Руси, пиво хуже было, с мутью какой-то, от которой дрист случался, других же положительных изменений за