Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

Терентий был уже тут как тут: чёрт с довольной рожей висел прямо над следователем изо всех сил махая крылышками и похрюкивая от распиравшей его гордости. Его щетина здорово обгорела, да и пахло от Терентия так, что хоть нос затыкай: водой, псиной и горелой дерюгой, однако закопчённые кляксы постепенно исчезали с тощего поджарого тела без следа. Всё же, черти огня не боялись никогда, вне зависимости от того, колдовским тот был или обыкновенным.

– Видали, хозяин Фигаро, как я его, а? – Терентий, подбоченясь, щёлкал хвостом словно плёткой. – Раз-раз! Уноси готовенького! Ух! Хрясь! А потом с левой – на!

– Видали, видали. – Фигаро уважительно кивнул и медленно двинул к берегу, аккуратно ощупывая подошвами дорогих туфель скользкое дно. – Очень ты сегодня молодец, Терентий! С меня причитается, да и с господина Артура тоже стребовать разрешаю. Только вот чего я не пойму: эта скотина тебя ж могла того... на части. Как не струсил-то?

– Пф-ф-ф-ф!– Чёрт пренебрежительно махнул лапой. – Нас и не такие на части пытались! Я, хозяин Фигаро, корж тёртый, в семи щелоках мытый. Куды не надыть не лезу, но уж своего не упущу! И за вас с милсдарем Артуром постою, уж не переживайте. Оно, правда, я не ентот... не дракон какой-нить, но по морде смазать – эт я завсегда!

– ...уважаемые, вы закончили?

Колдун со следователем так резко обернулись, что Фигаро едва не шлёпнулся обратно в воду.

У заросшей мхом и мелкими жёлтыми цветочками коряги, которую невесть как давно прибило к берегу, стоял немолодой водяной с длинным веслом в руке. Водяной был низеньким даже по меркам своего народа, светло-охряным, толстым и, в отличие от прочих своих жабоподобных сородичей имел длинные висячие усы, похожие на те, что бывают у сомов. В целом же, это был обыкновенный жаб преклонных лет одетый в парусиновые штаны и прорезиненную куртку, явно приспособленную для ношения её человеком (следователь припомнил, что видел такие куртки на городской барахолке). Обуви водяной не носил и его перепончатая ступня нетерпеливо постукивала по земле.

– Вы, как я понимаю, Фигаро и Артур? Оч приятно. Я – Плях. Буду вашим проводником.

Жаб несколько раз быстро моргнул ложным веком правого глаза и буркнул:

– Ваш кораблик, вижу, того, отплавался. Так что придётся вам лезть в мою лодку. Сразу предупреждаю: будет тесно. И я не представляю, на какой-такой буксир взять ваши чумаданы.

– Наши чумаданы полетят за нами самостоятельно, это не проблема. – Артур, которого уже начинало пошатывать от эфирной контузии, пристально уставился на водяного. – А вы, кстати, отлично говорите на языке Королевства. Как так?

– Пф,– жаб равнодушно пожал плечами, – дело-то нехитрое. Я сколько себя помню ваше племя по болотам вожу, и отец мой, помнится, водил, и дед тоже водил, когда тут каторга только строилась, а прадед, помнится...

– Понятно, понятно, – Фигаро, вовремя сообразивший, что водяной явно намерен углубиться в своё генеалогическое древо до –надцатого колена, быстро перебил жаба, – а почему вы тогда не того... ну, не отогнали ухлюпа? Вы же, вроде, умеете?

– Умею.– Водяной степенно кивнул, достал откуда-то из-за спины широкополую шляпу сплетённую из пожелтевшей лозы и нахлобучил её на свою широкую голову. – Да только этого конкретного ухлюпа на вас натравил другой Мокрый. Чужую волю я перебить не могу. Разве что ухлюп бы на меня попёр, но такого быть не может.

– Вы уверены, уважаемый? – Глаза Мерлина сузились. – Это точно – насчёт того, что ильного крокодила послал нас прикончить кто-то из ваших? И вы можете сказать, кто именно?

– Кто– понятия не имею, – жаб пожал плечами, – и зачем – знать не знаю. Мутное это дело. Нашим ваших убивать какой смысл? Однако ж вон оно как... Хм... Надо будет покумекать на досуге, что за сволочь такая зверушку на вас навострила. Потому как, сколько на свете живу – отродясь такого не было... Ладно, давайте пока в лодку. Хоть подсохнете чуток.

– И то правда. – Следователь поёжился, чувствуя, как вечерняя прохлада щупает его промокшее тело своими липкими пальцами. – А то ещё чахотку подхватим. Артур, вы не могли бы... Артур? Ау, вы где?

– Фигаро! Фи-и-и-и-и-ига-а-а-аро-о-о-о-о! А-а-а-а-а-а!

Следователь, наконец, увидел колдуна: тот за каким-то чёртом опять забрался в воду и теперь нёсся обратно к берегу поднимая длинными ногами смешно облепленными мокрыми штанинами целые фонтаны брызг.

– Фигаро! Смотрите! Нет, ну вы видите, видите, а?!

В руке у Артура-Зигфрида Медичи, основателя Классической школы колдовства, поблескивал влажным панцирем огромный краб с бежево-бурым панцирем, которого Первый Колдун вертел за клешню время от времени подбрасывая над головой.

Таблетки, которые Артур выдал следователю в маленькой прозрачной баночке, следователь безропотно проглотил сразу же, однако же при виде шприца заартачился. Фигаро страсть как не любил уколы и рукав закатать категорически отказался.

– Ладно,– Артур неожиданно легко отступил, пожал плечами, и, протерев предплечье смоченной в спирте ваткой, воткнул иглу себе в мышцу. – В общем, можно и без уколов. По моим подсчётам вы схватили от четырёхсот до шестиста рентген. Орб не даст вам погибнуть, да и защитные заклятья Отдела должны помочь. Однако предупреждаю заранее: некоторые последствия лучевой болезни без моих препаратов купировать невозможно.

– Это какие такие последствия? – Следователь подозрительно навострил уши.

– Сперва– усталость. Общая разбитость и состояние похожее на лёгкую простуду. Затем – тошнота, кровавая рвота. Клетки стенок вашего желудка будут разрушаться при переваривании пищи, а пополнения их запасов из глубоких слоёв происходить не будет, поскольку глубокие слои разрушены гамма-излучением. По той же причине у вас вскоре начнут выпадать волосы...

Следователь испугано икнул и принялся судорожно расстёгивать пуговицы на манжетах.

«Лодка» водяного Пляха на самом деле была огромным плотом, на котором легко поместился бы танк и ещё осталось бы место для телеги с углём, поэтому о какой такой «тесноте» говорил жаб было совершенно непонятно. В центре плота располагалась крепко сколоченная хижина с покрытой мхом крышей, на корме, в тщательно обожжённой долблёной колоде тлели угли над которым томились