Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров

Господин Фигаро живо представил описанную ситуацию в деталях: он лежал у ног хихикающего Мерлина, а из его ноги торчала стрела с пёстрым оперением (такие он видел когда-то в книжке про индейцев). Сопутствующие ощущения мозг следователя представлять категорически отказывался.

– Видя стрелу вы можете сделать логический вывод, что её выпустили из лука. Можете услышать свист, шорох в кустах и вычислить направление с которого стрела прилетела. Но вы не можете просто взглянув на стрелу сказать, кто именно её выпустил. Максимум– кто её сделал, и то не всегда. Вот так и я с вашим ухлюпом. Знаю, что его к вам послали, вижу, что целью было убийство, но кто, зачем и почему – понятия не имею... Эх, и почему все разговоры с сухими всегда сводятся к какой-нибудь гадости? – Плях горестно и совсем по-человечески вздохнул. – У нас, вообще-то, есть традиция: когда готовишь еду то даже думать о плохом нельзя, не то что вслух говорить... Соль, Фигаро.

– Вот, держите. А вы, кстати, не знали некоего Арамиса Хонти? Человека, который поселился на болотах?

– Как не знал? – Водяной возмущённо надул горловой пузырь, издав при этом вполне себе лягушачий «квак». – А кто его на эти самые болота водил? А кто ему хижину помогал строить? Я тогда неплохо разжился: резина, стекло, леска– у вас, сухих, есть много полезных штук... Знал я Хонти, знал.

– И что вы можете про него рассказать? – Фигаро сразу вскинулся, точно гончая, почуявшая дичь.

– А что вы хотите про него услышать? – Плях поднял крышку и бросил в кастрюлю длинный белый корешок с резким, похожим на гвоздичный, запахом.

– Ну...– Следователь замялся. Зато, в свою очередь, навострил уши Артур-Зигфрид.

– Говорят,– слащаво пропел колдун медовым голосом,– что Хонти-то этот... того... занимался у вас на болотах чёрным колдовством. Ну, знаете: культы, демоны, человеческие жертвоприношения.

Фигаро закрыл глаза, думая, как бы ему провалиться сквозь брёвна плота и зарыться в придонный ил. Мерлин, всё же, иногда проявлял эмоциональную утончённость деревянной колоды.

– Ку-у-у-ульты?– Водяной прикрыл глаза, и издал серию шипящих звуков, которые невозможно было интерпретировать иначе, как смех. – Колдовство-о-о-о? Пш-ш-ш-шха-а-а-ха! Ох, не могу! Ох, уморили! Культы! Я вам расскажу, чем Хонти на болотах занимался: пьянствовал. Иногда по два дня, а иногда и дней на семь заезжал. Наши старики – а мы тоже до выпивки горазды, вы не думайте – к нему часто захаживали. Старикам что– им языками потереть за счастье, а Хонти, думаю, и рад был такой компании. Книги он там читал – это да, правда. Да только не по колдовству, а эти... как их... дефективы, во. Про убийства-интриги-расследования. В общем, вёл здоровый праздный образ жизни, который я вам, сухим, крайне рекомендую для исцеления нервических расстройств, которыми у вас, похоже, страдает каждый первый... Три... Два... Вытаскиваем краба! Оп!

– Фигаро?

– М-м-м-м?

– Плесните, пожалуйста, ещё пива... Что, это последняя бутылка? Не рассчитали, не рассчитали... Но! Как вам, скажите, этот деликатес?

Сонно потягивая пиво, следователь облокотился о бухту толстого каната, сыто икнул, почесал в затылке, и ответил:

– Краб хорош. Не могу сказать, что едал и лучше, потому как это будет неправдой, но... Как бы эдак сформулировать... Краб – объедение. Пальчики оближешь. Нежный, ароматный, вкус исключительно насыщенный, мясо крепкое, не расслаивается, но и не резиновое. Короче, крабу мои похвалы, как и господину Пляху, который его приготовил. Но я всё равно не понимаю, почему за него дерут такие заоблачные суммы в этих... гурманских клубах. Я, вот, к примеру, кушал камчатского краба, и, скажу я вам, он был не хуже. Да и в море рядом с нашей деревенькой водились такие, знаете, небольшие крабики: серые, неприметные, но если бухнуть в котелок порядочно соли да укропу...

– Эх, Фигаро, ни фига-то вы не понимаете в этой жизни. – Артур, принявший горизонтальное положение и левитировавший в полуметре над палубой, зевнул, сотворил из воздуха зубочистку и критически посмотрел на неё, словно выискивая невидимые глазу изъяны. – В упомянутых вами клубах едят не еду, а деньги. И обязательно на людях, чтобы сработал статусный эффект. Господин Форинт-младший третьего дня кушали островного рябчика за пять тысяч империалов с соусом из чернил голубой каракатицы за десять тысяч империалов. Это ничем не отличается от попыток жрать золото или пить растворённый в уксусе жемчуг – настолько же полезно для здоровья и имеет абсолютно тот же смысл... Я же, в свою очередь, добавлю, что краб, конечно, отменный, но я бы его подал с салатом и соусом тартар. Что поделать: люблю чтобы в тарелке всё плавало – студенческая привычка... Скажите, уважаемый Плях, а мы так и будем плыть всю ночь? И если да, то когда прибудем на место?

– Ночами только ухлюпы плавают. – Старый водяной удобно устроившийся на бесформенном мешке набитом чем-то вроде мягкой лозы, степенно раскуривал трубочку с длинным чубуком. Фигаро помнил из рассказов Артура, что курение как таковое не было присуще водяному племени; лишь шаманы воскуривали секретные травы во время своих странных ритуалов. Однако длительное общение с людьми привнесло в общество мокрых своё пагубное влияние, и теперь табак был на Хлюпи чуть ли не основным меновым товаром.

Плях выпустил из широкого рта струйку дыма, блаженно прикрыл глаза и буркнул:

– Скоро встанем на ночёвку у Мохового дерева. А завтра утром прибудем к хижине Хонти, ещё и солнце встать не успеет. Так что можете укладываться спать.

– Да ещё и десяти нет. Не уснём. – Мерлин негодующе фыркнул.

– У вас же эфирная контузия. – Фигаро, которому тоже совершенно не хотелось спать, допил пиво и отдал бутылку Терентию, который немедленно превратился в чёрный дым и забрался в неё точно заправский джинн, поглощая остаточные эманации хмельного напитка.

– Да, поэтому я нашпиговался микстурами и таблетками, после которых точно не усну в ближайшие пять-шесть часов. Поэтому план такой: причаливаем и идём проникаться местным колоритом. Кстати, на Моховом дереве