Млечный Путь, 21 век, номер 3(56), 2026 - Наталья Бахтина

Я несся сломя голову, пытаясь на ходу нащупать в кармане ключ и баллончик, не находя ни того, ни другого.

Достигнув двери, я выхватил и ключ, и баллончик, как священные регалии. Сзади раздался душераздирающий вопль: одно из существ настигло и бросилось на меня, пытаясь то ли ударить, то ли схватить! В этот момент я успел сообразить две совершенно бесполезные в данный момент вещи: зачем я выхватил баллончик, ведь у них все равно нет глаз; и второе – на нем и ошейника нет! Странно, что второе удивило меня не меньше первого.

Под напором я отлетел спиной к двери, которая спасла меня от падения, оттолкнулся от нее и изо всех сил отпихнул от себя страхолюдину, чтобы посильнее пнуть ногой, отчего существо опрокинулось и упало в цветник.

Дрожащими руками и с великим трудом овладевая замком, попытки с десятой попав ключом в его скважину, я успел ворваться в комнату, пока другие существа не подоспели, и захлопнуть за собой дверь.

Я схватил обеими руками топорик, прижал его к груди, как святой крест, сам прижался к стене и увидел, что ставни были не заперты...

Странно, но я открыл глаза. Никаких признаков атакующих монстров не было, как и прошлой ночью, как, впрочем, не оказалось и Людмилы, а также и вообще кого-либо на улице.

Я точно вчера не пил, а до приезда сюда не проявлял признаков сумасшествия. Но когда я вышел с топориком на улицу, медленно перемещаясь по ней и настороженно заглядывая во все дворы, то, вероятно, это выглядело иначе. Между тем кое-что показалось мне еще более странным: ни единой души не было на улице, а все дома оказались наглухо закрыты, включая ставни.

«Да что ж такое? Людмила-то куда девалась?» – в отчаянии соображал я и тут вспомнил, что не видел ее вчера ни в течение дня, ни идущей на вечернюю службу среди остальных прихожан.

Без особого желания дошел я до домика аптекаря, но увидел лишь, как кто-то, кажется, его супруга, выглянул в окно из-за занавески и тут же быстро задернул ее. На мои призывы никто не отреагировал, двери мне не открыл.

«Евгения что-то говорила про Великий праздник полнолуния... Да к черту праздник! Вчера за мной по всему поселению гонялись монстры! Этот змей!.. Боже! Что же делать? Наведаться в церковь? Нет уж!»

Ясно было, что оставаться здесь больше нельзя ни минуты.

«А как же Людмила?»

Она так и не подавала признаков пребывания в «Гостином доме», дверь была заперта, внутри – подозрительно тихо.

Расписание автобуса тоже неоткуда взять.

Я собрал кое-какие вещи, взял оставшуюся еду, топорик и покинул беспокойную обитель, направляясь к той, ничем не обозначенной остановке в Тихом омуте посреди леса.

Конечно же, никакого автобуса не было и в помине, и я отправился по дороге в том направлении, откуда мы приехали три дня назад.

Дойти я, разумеется, никуда не мог, но надеялся, что по дороге проедет хоть какой-нибудь транспорт.

Я шел весь день, но дошел лишь до того, что небо начало темнеть. И передо мной открылось кладбище, уходящее в лес.

«Только этого недоставало!» – окончательно расстроился я и сбросил рюкзак на землю.

«Ни одного автобуса, ни одной машины за весь день пути, даже какой-нибудь чертовой телеги! А тут еще это кладбище! Откуда тут вообще кладбище, тут никто даже не живет!»

У меня складывалось впечатление, что я брожу по кругу. И скорее всего, я действительно заблудился.

В лесу мелькнул огонек. Я притаился за деревом и принялся всматриваться в его источник.

«Может, это какой-нибудь кладбищенский сторож?»

Предположение само по себе показалось мне маловероятным. К тому же, я по опыту знал, что ничего хорошего здесь ожидать не приходится.

По кладбищу друг за другом двигались два сгорбленных существа, покрытых какой-то ветхой мешковиной, похожей на драный балахон, которая свисала с головы, закрывая их лица и с каждым движением моталась из стороны в сторону. В истощенных когтистых руках помещались старинные фонари со свечами внутри. Кажется, они плохо видели, но при этом кого-то искали.

Я сделал попытку прокрасться между стволами в противоположную от них сторону, но искатели меня услышали.

Я бежал, что было духу, забыв про рюкзак, в котором остались и фонарь и топорик. Искатели преследовали меня до тех пор, пока последние могилы и ограды не остались позади, а я не оказался в глухом лесу. Я пробирался через сосновую чащу уже практически ощупью, теряя даже просветы между стволами – настолько темнота становилась непроглядной. Появилось ощущение, что из леса на меня смотрят и вновь идут следом за мной. Слышался хруст, какое-то шуршание, я брел, и страх заполнял мое существо, вытесняя из него все остатки здравомыслия. Но вскоре я вновь увидел свет, яркий, просачивающийся сквозь мрачные кроны сосен – это луна взошла над лесом во всем своем полноценном сиянии. Но тут до моего слуха донесся вой. И меня погнали. Я не видел никого, кроме мелькающих между деревьями теней, но прекрасно понимал, что меня преследуют со всех сторон. Я слышал рычание, я видел, как тени перемещаются прыжками, я видел их бегущими на задних лапах!..

В какой-то момент я оказался среди редких сосен, полная луна была на пике, а вокруг сделалось светло, все словно выцвело, будто в предрассветном небе. Я упал на колени, будучи не в силах больше перемещаться, я задыхался, а надо мной, над верхушками деревьев закружились тени, словно все птицы в округе прилетели в это место и начали кружить над ним! Я слышал порхание, шелест крыльев, головокружительные полеты между стволов, слышал невыразимый гомон и гул, в котором урывками раздавался смех, но не видел ничего, кроме движущихся теней!..

Я терял сознание, кто-то или что-то подхватило меня под руки, и я оказался привязанным к столбу у Велесовой церкви.

– Ве-лес! Ве-лес! – разносились голоса, хрипы и песнопения. Людмила, аптекарь, его дочь и жена оказались привязанными к таким же столбам, составляющим круг, внутри которого полыхал костер. Луна все еще находилась в зените. Песнопения нарастали, а из открытых храмовых дверей вышел человек с книгой и поднял ее над головой. Лунный свет пролился на переплет, и я увидел, как фигура отступника расправляет крылья и поднимается.

– Велес! Велес! – Крики достигли своего пика и начали смолкать. Сквозь них послышалось знакомое песнопение, и из святилища вышла Евгения, обнаженная, как мне показалось,