Разделенный - Брайан Кэтлинг

Только когда пистолет выстрелил и их окатило липкой, горячей, жирной жидкостью, они остановились и разъединились. Гертруда увидела, как пистолет парит в воздухе, дымясь и слегка приближаясь к ним. Затем она увидела Лулуву, которая мотала головой из стороны в сторону, как собака, терзающая кость. Из ее живота непрерывным быстрым потоком лилась белая жидкость, похожая на сливки. Она забрызгала их всех. Все замерли; белый поток и автоматическая голова были теперь единственными движениями.

Измаил увидел незнакомую ему приземистую молодую женщину, стоявшую с его пистолетом в руке. В ней было что-то знакомое, но он не мог понять, что именно. Она закрыла за собой дверь и вошла в комнату, приближаясь, скрежеща зубами. Ее взгляд был напряженным и свирепым. Он не знал, что движет ею, но знал, что лучше не становиться у нее на пути. То же самое сделали и остальные Родичи, которые отпрянули назад. Гертруда все еще лежала на полу, боясь пошевелиться, потому что боль в бедре была невыносимой, когда она перемещала свой вес.

Мете нравился «Штайр Манлихер», который она держала в руке; он идеально подходил для ее новообретенной мести. Ведь, несомненно, эти отвратительные существа принадлежали к той же семье, что и оборотень, который так жестоко обошелся с ней на складе. Элегантный металл автоматически взвел спусковой крючок и пришел в боевую готовность. Измаил замер в нерешительности перед его устрашающим, принюхивающимся стволом.

— Кто ты? — Измаил сплюнул.

— Отойди, — сказала Мета. — Госпожа, вы меня слышите?

Ответа не последовало. Мета сильнее ткнула пистолетом в пространство перед собой, и все они отползли от Гертруды. Мета схватила Гертруду за руку и материализовалась перед ней.

— О, Мета, это ты, слава богу, это ты.

Звук сверху, как будто кто-то на верхнем этаже с шумом повернул в другую сторону, заставил их замереть. Они крепко обняли друг друга.

— Есть еще кто-нибудь здесь или наверху? — требовательно спросила Мета.

Никто не ответил. Мета вспомнила фильм о Диком Западе, на который ее водили как-то на Рождество. Она всегда вспоминала его, потому что ее родители никак не могли забыть тот случай. В одной из сцен банда головорезов врывалась в салун, где группа длинноногих танцовщиц весело плясала под быструю и громкую черно-белую музыку. Головорезы достали пистолеты и стали стрелять бесконечными дымящимися очередями над головами танцовщиц. Возмущенная и сбитая с толку, юная Мета сказала:

— Мама, эти дамы танцевали, а потом пришли ужасные люди и пробили потолок.

Ее родители смеялись над этим несколько дней. В течение многих лет. На каждое Рождество.

— Здесь есть еще кто-нибудь? — снова спросила она.

Когда никто не отреагировал, она подняла пистолет и для пущего эффекта выстрелила над головой. Хрустящая штукатурка на потолке треснула, как старая кость. Это было приятное чувство, пока она не услышала еще один отчетливый ответ сверху. Она пересекла комнату, размахивая пистолетом и скрежеща зубами в сторону съежившейся группы. Она все еще держала Гертруду и старалась не причинять ей боли. Она наклонилась и сказала:

— Не дергайтесь, госпожа, я спасу вас от них.

Как только она это сказала, Измаил бросился к двери, которая вела вниз, к колодцу. Мета направила было на него пистолет, когда другая дверь позади нее треснула и начала раскалываться от огромной силы, которая по ней ударила. Мета повернула нетерпеливый пистолет в сторону звука. То самое существо со склада, которое осквернило меня, подумала она, и которое снова пришло за мной. Когда дверь разлетелась вдребезги, она прицелилась и стала нажимать на спусковой крючок снова и снова; свистящие латунные гильзы пролетали над головой и весело плясали у ног, оглушительные выстрелы лишили ее всех чувств. Она стреляла до тех пор, пока пистолет, с треском открывшись, не защелкнулся и не замер. Все стихло. И теперь она могла видеть, что на полу лежит не стонущее существо со склада, а Муттер, ее отец, разорванный на части и умирающий.

Пистолет выпал из ее руки, когда она отпустила Гертруду и пошла к истекающему кровью Муттеру. Родичи и Измаил бросились к нижней лестнице. Гертруда застонала от боли и шока от того, что только что произошло. Она посмотрела на Лулуву, которая теперь лишь слегка вздрагивала, а последние капли сливок стекали по ее плоскому смуглому телу, между бедер, и скапливались вместе с остальными на полу, образуя белый атолл, в котором Гертруда теперь сидела, как осажденная, потерявшая надежду владычица. Ее глаза остекленели и остановились на атрофированной статуе, которая, судя по всему, не собиралась падать и которая только что была полна жизни. Мета склонилась над своим отцом. Где-то глубоко внутри него послышался слабый булькающий звук.

— Папа, — позвала она с последней надеждой, оставшейся в ее согнувшемся теле. — Папа?

Она опустилась на колени в лужу его крови, которая, как ни странно, была намного меньше белой лужи, окружавшей Лулуву. Она дотронулась до его руки, но там ничего не было. Он ушел, он похолодел. Похолодел и ушел.

По прошествии, как ей показалось, нескольких часов или даже дней, она вернулась к Гертруде и опустилась на колени в ее луже, где красное и белое образовывали водовороты переплетающихся цветов. Она схватила ногу и, с силой и знанием дела, которых у нее раньше не было, поставила ее на место. Гертруда потеряла сознание, и Мета выволокла ее из комнаты, как оборванный флаг, оставляя за собой размазанный красно-белый след. Лулува была пуста и неподвижна, ее мертвое тело застыло в изумлении.

Небсуил проник в дом Сидруса после казни, будучи абсолютно уверенным, что монстр сбежал. Тщательно осмотрев маленький домик, он почувствовал себя как дома. Он обнаружил все мины-ловушки и за считанные минуты обезвредил все замки. Ничто не могло сравниться с его хитрым чутьем и опытной логикой. Здесь он ждал Измаила, но время уходило. «Не больше двух дней», — предупредил он циклопа. Он хотел уйти и освободиться от растущего здесь гнета. Он оглядел суровый интерьер и почувствовал одиночество и манию, которыми были пропитаны стены. Он подождет еще несколько часов, а потом уйдет один.

Небсуил все еще был поражен полным успехом своего плана. Он начал действовать, как только услышал