Разделенный - Брайан Кэтлинг
— Серафим, — взмолилась она, когда инерция движения вывела ее из равновесия, ее снесло с тропинки и она рухнула вниз со скалы. Она кричала и цеплялась за каждый камень и куст на своем пути, пыталась зарыться пятками в каждый выступ и расщелину. В панике она поняла, что у нее есть только один шанс. Если бы она смогла ухватиться за выступ в самом низу скалы, то не упала бы дальше. Когда она скользила и падала, а кожа на ее руках была содрана, она увидела, как к ней приближается тонкая ниточка надежды. Она ударилась о выступ плечом, и он раздробил ей ключицу и сломал руку. Затем, когда она, крича, попыталась остановиться, оказалось, что тяжелые падающие тюки двигалась быстрее, чем она сама, и они опрокинули ее через край в ревущую темноту моря в гранитном вади внизу.
Глава Пятая
В один из бесконечных серых лондонских дней Николас лежал на кровати и слушал радио, когда доктор Бэррэтт просунул голову в дверь. Николас тут же сел и снял наушники, из которых доносились приглушенные звуки смеха зрителей.
— Хорошие голоса? — спросил доктор.
— Мои любимые, — сказал Николас.
Бэррэтт вошел в комнату и указал на единственный незанятый стул.
— Можно?
— Пожалуйста, присаживайтесь, приятно видеть гостя.
Николас перекинул ноги так, чтобы сесть напротив, глядя на своего гостя и ожидая, когда тот начнет разговор. Бэррэтт не был прямолинейным человеком, но у него было мало времени, чтобы тратить его на формальности и тонкости вежливой беседы, особенно когда он работал в не совсем обычных условиях Бетлемской королевской больницы. На нем был его обычный мятый белый халат, накинутый поверх еще одного твидового спортивного пиджака, и серые фланелевые брюки. Николас отметил, что в то утро он, должно быть, очень спешил, потому что на его лице было несколько участков небритой кожи в тех местах, где торопящаяся бритва не попала в цель. Николас был скрупулезен в бритье, не пропуская ни единого волоска. Он мог потратить до часа на бритье одного из обитателей. Особенно тех, кто неожиданно дергался и подпрыгивал. Он здесь провел годы и ни разу не порезал ни одного пациента, и никто не знал, сколько лет он здесь. Ему никогда не приходилось бриться самому, потому что волосы росли у него только на голове и бровях. На его гладком молодом теле не было ни волоска.
— Николас, что вы знаете о Дике и Гарри с острова Спайк?
— У меня есть минута, чтобы ответить на этот вопрос?
— Столько, сколько вы захотите, — сказал уже нахмурившийся доктор.
— Ну что ж… Я никогда не встречался с ними, но я знал, что они были там, потому что мы все трое похожи. Я знаю, что Гектор, профессор Шоумен, навещал их. Он сам мне сказал. И что, пока он был там, случилась небольшая неприятность. Это все, что я знаю. О, и то, что они приехали из Франции. Почему вы спрашиваете?
— Я спрашиваю, потому что только что получил о них новую информацию.
— Когда?
— Сегодня. Доктор Хеджес, который за ними ухаживал, позвонил мне сегодня в полдень.
— По телефону?
— Да, по телефону.
— Я бы хотел увидеть телефон и пользоваться им. Я думаю, он немного похож на мое радио, но я мог бы отвечать на звонки. Может быть, я смог бы ответить на некоторые вопросы или даже сам задать тему. Может быть, я мог бы…
И тут Бэррэтт его прервал. «Я здесь не для того, чтобы говорить о телефонах, Николас». На несколько минут в комнате воцарилась тишина, вызванная его резким тоном. Мужчина и Былой сидели и смотрели на сморщенное, слабое растение в помятом эмалированном горшке, которое было единственным украшением комнаты. Несколько мгновений спустя Бэррэтт спросил: «Откуда вы что-то о них знаете?»
— Хм, это сложно. Я просто знаю, что они там, а потом люди рассказывают мне остальное, я полагаю. Я помню, что некоторые из нас приехали. Я и еще один человек здесь. Есть во Франции. Некоторые в Дании. И вы рассказали мне остальное.
— Я?
— Вы сказали, что двое таких, как я, пришли в Спайк.
— Когда?
— Несколько лет назад.
Бэррэтт уже собирался опровергнуть свою причастность к распространению этих фантазий об ангелах и оживших трупах, когда вспомнил об авто-интернировании.
— Я сказал, что они были похожи на вас, потому что похоронили себя сами.
— Точно, — сказал Николас, довольный тем, что их общение пошло так успешно. — И, конечно, мы не должны забывать о двух новых в Германии. У них тоже есть имена?
— Как вы узнали о них?
— Гектор рассказал мне все подробности.
— Нет, я имею в виду до того, как он приехал.
На лице Николаса внезапно появилось выражение полной безучастности, краска мгновенно сошла с лица, а в глазах застыло выражение невинного идиотского удивления. Маска, мгновенно появившаяся на его лице, была такой неожиданно театральной, что Бэррэтт начал улыбаться, и ему пришлось взять себя в руки, чтобы продолжить более строгим тоном.
— Кто-то из Лондона отправил коробку с насекомыми по адресу, где содержались немецкие. В дом престарелых, где жил Шуман. Они отреагировали дико.
У Николаса было все то же странное выражение лица, на котором не дрогнул ни один мускул. Выражение было очень знакомо. Бэррэтт видел его раньше, но не здесь и не на лице пациента 126.
— Ну? — требовательно спросил он.
Николас просто смотрел на него с теми же приподнятыми бровями и ничего не выражающими немигающими глазами. С Бэррэтта было достаточно. Он встал и направился к выходу из комнаты.
— Пожалуйста, доктор, почему вы спросили о Дике и Гарри?
Теперь он говорил вежливо и с забавным произношением, чтобы еще больше разозлить Бэррэтта.
— Потому что они исчезли, растворились в воздухе, сбежали.
— О, это неудивительно.
Бэррэтт остановился как вкопанный. «Вы знаете, куда они ушли, кто-нибудь или это ‘нечто’ вам сказало?» — спросил он раздраженным тоном.
— Пока нет, я думал, что вы могли бы сказать.
Бэррэтт хмыкнул.
— Они, должно быть, переполнены частями, которые они подчерпнули в этой печальной больнице. Слишком тяжелыми, чтобы их можно было закопать в землю. Теперь им придется разделиться, чтобы найти еще два Слуха, с которыми можно поделиться. Вот