О крови и проклятиях - Кортни Уимс
Мы обмениваемся ошеломлёнными взглядами, прежде чем осторожно податься вперёд и вместе заглянуть внутрь саркофага.
От открывшегося зрелища у меня по коже бегут мурашки.
Паутина затянула пустые глазницы скелета; зубы начисто отсутствуют, а костлявые руки скрещены на груди, прижимая к ней чёрную книгу. Роскошное лавандовое платье, отороченное золотом, облегает истлевшие останки.
Её тело.
Тёмные брызги пятен расплылись по светлой ткани, точно зловещие чернила, а следом — один глубокий, яростный разрез, рассекающий тело от груди до самых бёдер; сквозь прорехи изодранного платья виднеются рёбра и позвоночник.
Изуродована.
Её зверски изуродовали.
Король Аарик убил её. Зарезал. Только ради того, чтобы захватить трон.
— Стало быть… наверное, это даже милосердно, что она мертва? — едва слышно бормочет Арчи. — Если Вью был ещё жив, пока Кэт его не освободила, она оставалась бы заперта в этом саркофаге. В полном одиночестве… больше ста лет?
— А значит, узы между ними должны были быть разрушены. Да, — тихо отвечает Мардж.
Коул склоняется над саркофагом, щурясь и склоняя голову набок, чтобы разглядеть чёрную книгу: — На ней что-то написано. Должно быть, это её дневник?
Сетан протискивается рядом с ним, вытягивая шею, чтобы получше всё разглядеть.
Это ощущается чудовищно неправильным — врываться в чью-то гробницу и вырывать вещи из холодных, мёртвых пальцев. Но вот она, лежит прямо перед глазами, яркая, словно солнце.
Вью сказал мне.
Моя мать сказала мне.
Что-то глубоко внутри твердило мне об этом — словно отголосок далёкой прошлой жизни.
Тайны никогда не умирают, их просто хоронят в могиле.
Мы обязаны прочесть эту книгу. Это именно то, чего все они хотели, — то, о чём пытались сказать мне.
Арчи перегибается через край саркофага и вытаскивает книгу из оцепенелых пальцев скелета.
Мардж со всего размаху огревает его посохом по задней стороне бедра: — Несносный мальчишка! Что ты творишь?
Он едва не роняет книгу обратно в саркофаг, ловит её прямо в воздухе и торопливо шепчет вниз, обращаясь к останкам: — Прошу прощения, Ваше Величество! — Затем он поворачивается и протягивает фолиант мне, пока я не беру его в руки. — Разве не за этим мы пришли? Разве у нас не на исходе время? При всём уважении, полагаю, нам она нужнее, чем ей.
Едва я приоткрываю угольно-чёрную обложку, вспышка чистой энергии пробегает по ладони, спускается по телу до самых кончиков пальцев ног и вырывается наружу, накрывая комнату невидимой волной.
— Что это было? — спрашивает Мелайна, озираясь по сторонам.
Сетан выхватывает висящий на боку меч, вторя подозрительному взгляду дочери, осматривающей зал: — Не знаю точно, но…
Дрожь сотрясает землю и стены, сбивая пыль с потолка прямо нам на головы.
Арчи сглатывает, вытаскивая кинжалы из ножен: — Ничего хорошего это не сулит.
Коул молча следует его примеру, обнажая клинок и придвигаясь ближе ко мне, не сводя глаз с прохода, ведущего к инкубаторам.
— Отдай её мне, — командует Мардж, выхватывая дневник из моих рук. Она торопливо перелистывает страницы, её грудь вздымается и опускается всё чаще с каждой секундой: — Сетан, весь этот дневник написан на древнем языке…
— У нас нет времени. — Голос Сетана звучит смертоносно и холодно, пока он смотрит в тёмный зев перехода к инкубаторам, а земля под ногами продолжает ходить ходуном. — Сюда кто-то идёт.
Мардж озаряет внезапная мысль — это безошибочно читается по её округлившимся глазам; она смотрит на меня и прижимает дневник к боку: — Дай мне руку.
Я протягиваю ей ладонь — всё ещё перепачканную кровью, где багрянец въелся в складки кожи.
Она перехватывает моё запястье и держит мою руку над скелетом: — Ты что-нибудь чувствуешь?
— Нет, — признаюсь я тонким голосом; капля пота медленно стекает по шее сзади.
— Закрой глаза. Сосредоточься, словно ты вытягиваешь магию, — настойчиво требует она. — Быстрее!
Коул крадучись поднимается по ступеням к арочному входу в инкубаторы, держа меч поднятым наготове. Арчи, Мелайна и Сетан следуют за ним.
— Закрой глаза, Катерина! — рявкает Мардж.
Я зажмуриваюсь изо всех сил, и она выпускает моё запястье, позволяя ладони замереть в воздухе. Я с трудом удерживаю руку навесу, пока земля подо мной продолжает содрогаться, и мощь этой дрожи нарастает с каждым моим вдохом.
— У нас гости! — кричит Сетан где-то в зале.
Но прежде чем я успеваю открыть глаза, искорка энергии шепчет мне — откуда-то из неизмеримой глубины, из-под самой поверхности. Я наклоняюсь вперёд, отчасти боясь свалиться внутрь, если потеряю равновесие.
— Сейчас, Катерина! Сейчас! Доверься чутью! — Голос Мардж колеблется, словно уносимый отступающим приливом.
Гудение нарастает, чернота за сомкнутыми веками перетекает в слияние синих оттенков, пока не переходит в искрящуюся белизну. Я тянусь к ней навстречу, пока кончики моих пальцев не врезаются в холодную, хрупкую кость. Я тяну. И моё сознание срывается прочь, все мысли и доводы разума растворяются на одном-единственном вдохе.
ГЛАВА 45. ОНА
Я в Белизне.
Ошибиться трудно: вокруг меня ослепительный свет и полное отсутствие ощущений. Из тумана выступает тёмный силуэт. Её длинное лавандовое платье волочится по дымке, заставляя клубы разлетаться в разные стороны. Но вместо прорехи, какую мы видели в саркофаге, ткань цела. Без единого пятна.
Королева Элара.
Воздух вокруг неё пропитан царственным величием. Она протягивает мне открытую ладонь; на её безымянном пальце виднеется слабый белый след там, где должно быть кольцо.
Я перевожу взгляд с её пронзительных синих глаз на протянутую руку и обратно.
Мардж предупреждала ни к кому не прикасаться в Белизне. Но она же велела мне довериться интуиции.
Я делаю шаг вперёд и протягиваю руку; едва мои пальцы касаются её ладони, глаза королевы вспыхивают бескрайней белизной, прежде чем зрение затягивает сплошная пелена тьмы.
Я несусь в уборную, голова кружится с тошнотворной быстротой. Едва миновав отделанный золотом дверной проём, я спотыкаюсь, и колени с размаху врезаются в полированные мраморные плиты. Желудок скручивает мучительной судорогой, живой огонь обжигает горло, пока меня не выворачивает прямо на пол — до раковины я так и не успеваю добежать.
Руки дрожат подо мной, пока я пытаюсь оторвать себя от пола, а затем снова сгибаюсь пополам от отвратительного зловония собственной желчи. Мне удаётся дотащить себя до раковины и плеснуть в лицо холодной водой, глядя снизу вверх в зеркало.
Кожа бела как фарфор, синие глаза потускнели и запали в глазницы, оставив глубокие тёмные круги над высокими скулами. Каждая частичка моего тела увядает, крупица за крупицей. Я перестаю быть похожей на себя… и единственное, что пугает меня сильнее, — это мысль,