Адмирал Империи – 65 - Дмитрий Николаевич Коровников
Я услышал всё.
Корабли вице-адмирала Суровцева атакованы. С двух направлений одновременно.
Граус поднялся. Куда делась его культурная риторика — не знаю; полагаю, туда же, куда девается лоск с любого политика, когда стреляют по его активам.
— Это ваши корабли, контр-адмирал, — сказал он, и в голосе его впервые за два наших разговора появилось железо. — Потрудитесь объяснить, чего будет стоить подпись вашего императора, если даже ваше собственное слово не продержалось и десяти стандартных минут.
А я посмотрел на свою тактическую карту, где две метки скоплений с головными «Палладой» и «Елизаветой Первой» сходились с двух сторон на неповоротливом караване Валерина Суровцева, и чувствовал, как безупречная конструкция, которую я строил два разговора подряд, оседает, как палатка с выдернутым колом. Агриппина Ивановна назвала меня пройдохой и разочаровалась. Настасья Николаевна пообещала договорить позже. Мне следовало услышать в этих фразах не эпилог, а коварный женский план.
Мой договор ещё не был написан, а его уже расстреливали в упор.
Глава 9
Первым о нападении доложил не вахтенный офицер, а сам космос: на тактической карте «Новороссийска» вспыхнули пусковые сигнатуры там, где по всем законам этой войны полагалось быть пустоте.
— Пуски с кормовых направлений! Множественные! — оператор подался к пульту так, словно хотел влезть в экран целиком. — И фланг, господин адмирал с фланга артиллерийский огонь, дальняя дистанция!
Вице-адмирал Суровцев смотрел на карту три полных секунды. С тыла, из сектора, который он час назад собственноручно вычеркнул из списка угроз, разворачивались корабли семнадцатой «линейной», и «Елизавета Первая» шла в самом остром месте их строя. С фланга размеренно, как метроном, бил главный калибр «Паллады»: первые росчерки уже дотягивались до его крейсеров, и поля, истощённые только что закончившимся боем до последних процентов, гасили эти удары всё менее убедительно.
Ответить манёвром эскадра не могла, потому что тащила на буксире собственную добычу. Три десятка фортов висели на магнитных тросах за кормой золотых крейсеров, и каждый трос за одну минуту превратился из трофея в удавку: корабль с платформой за спиной не разворачивается и не ускоряется — он ползёт, покорный чужой массе. Эфир вспыхнул голосами капитанов, и недавней храбрости в этих голосах осталось немного.
— не могу маневрировать, платформа гасит ход!
— чей это огонь⁈ Нам объявили: бой окончен! Кто стреляет⁈
— наблюдаю таранные курсы! Прошу указаний! Немедленно прошу указаний!
Паника в эфире похожа на пожар в трюме: тушить её нужно в первые тридцать секунд, дальше остаётся только спасать, что успеешь.
— Молчать на общем канале, — произнёс Суровцев, и канал стих. — Штабу — время до огневого контакта по обоим направлениям. Связистам — «Елизавету Первую». Быстро.
Зимина ответила сразу, будто вызов не был для неё новостью, — а он, разумеется, и не был. Маленькая, собранная, с безмятежным лицом человека, у которого день идёт строго по расписанию.
— Валериан Николаевич. Чем обязана?
— «Чем обязана», — повторил он, чувствуя, как под воротником кителя набухает и стучит жила. — Я напомню, контр-адмирал. Вы обязаны мне жизнью. Когда пришёл приказ первого министра прекратить атаку, «Елизавета Первая» стояла у меня в прицельных решётках. Достаточно было исполнить этот приказ на несколько минут позже — и сейчас я бы не предъявлял к вам претензии, а писал бы соболезнования вашим родным. Я исполнил приказ немедленно, как положено офицеру. И вот ваша благодарность — удар в спину эскадре, закончившей бой!
Зимина выслушала до конца, не перебивая, чуть закрыв глаза — так слушают музыку, а не обвинения.
— Загибайте пальцы, Валериан Николаевич. — Голос у неё был будничный, почти скучающий, и эта будничность жгла хуже любых обвинений. — Вы не добили меня, потому что был приказ, — засчитано. Я пока не добиваю вас, хотя приказа нет, — тоже засчитано. Мы квиты. А дальше начинается неприятная для вас арифметика: у вас на магнитных тросах мой гуляй-город. Форты вверены мне императором, лично. Вы их украли, господин мелкий жулик. Я пришла забрать своё.
— Это трофеи войны!
— Это казённое имущество. Разница невелика, но её обычно хорошо понимает трибунал.
Суровцев набрал воздуха для ответа и выпустил его впустую. Спорить с женщиной, чьи корабли уже легли на боевой курс, занятие не для боя, который вот-вот начнётся. Он оборвал связь сам: единственная роскошь, которая оставалась ему в этом разговоре.
— «Палладу», — бросил он связисту. — Немедленно.
«Паллада» вызов тоже приняла, и лучше бы не принимала. Хромцова возникла на экране вполоборота, не отрываясь от своего тактического стола; шрам в уголке её рта не шевельнулся. Суровцев успел выговорить: «Агриппина Ивановна, остановите корабли, пока» — и остаток фразы достался чёрному экрану. Ни слова, ни взгляда, ни кивка. Артиллерийская дуэль на дальней дистанции продолжалась, и это был весь ответ, который командующая пятой «ударной» сочла для него нужным.
Что ж. По крайней мере, честно.
— Всем кораблям. — Валериан Николаевич поднялся из кресла, и голос его выровнялся сам собой, как выравнивается корабль, получивший дифферент. — Буксирные тросы отдать. Повторяю: форты отцепить, все до единого. Эскадре — перестроение в «каре» вокруг «Новороссийска».
На бумаге приказ занял бы одну строку. В пространстве он превратился в пытку. Освобождённые платформы, получив от тросов последний толчок, продолжали ползти сквозь ордер слепыми тушами, и крейсера шарахались от них, ломая друг другу курсы. Кто-то отдал трос с запозданием и теперь гасил закрутку маневровыми. Кто-то рванул к точке сбора напрямик, через чужую директрису огня, и два корабля разошлись на дистанции, от которой у всего мостика флагмана разом случилась мигрень. Строй, которым Суровцев гордился на парадах, собирался в «каре» с грацией толпы, покидающей горящий театр через одну дверь. Двое капитанов запросили разрешения выйти из ордера и принять бой самостоятельно; третий не отвечал на запросы флагмана вовсе, и это молчание тоже приходилось читать как доклад.
— Где группа Сухомлинова? — спросил он, уже зная ответ.
— На прежних координатах, господин вице-адмирал. Без движения.
Разумеется. Вымпелы каперанга стояли там же, где простояли всю предыдущую фазу сражения, и наблюдали за избиением эскадры с добросовестностью публики, купившей билеты в первый ряд.
— Канал с «Владивостоком». Живо.
Сухомлинов появился на экране с тем сосредоточенным выражением, которое весь день заменяло ему участие в войне.
— Каперанг! — Суровцев услышал собственный крик словно со стороны и не стал его сдерживать. — Вы видите, что делают с моей эскадрой⁈
— Так точно, наблюдаю
— Он наблюдает! Вам бы оператором сканеров дальнего обнаружение устроиться! Двигатели на запуск, немедленно! Полным ходом ко мне, в точку сбора! Если через минуту я не увижу факелы