Железные Узы - Эндрю Гивлер
«Цензор Императрицы Дианы и надзиратель этого финального состязания за ее благословение. В соответствии с безупречным указом Ее Величества, любые discipuli из Сегесты или Никодемии, стремящиеся заслужить Сердце Кор на этой Сентенции, вступят в общую рукопашную схватку».
Он бросает мимолетный взгляд на наш боевой строй, и его губы снова кривятся. Не могу понять, впечатлен он или издевается над нами. Возможно, и то, и другое. К щекам приливает жар от смущения. Чувствую себя мальчишкой, который играет в войну, — потому что так оно и есть. В коллегии нас учили истории войн, а не боевым построениям.
«Рукопашная схватка продлится до тех пор, пока не останется всего пятьдесят студентов. Хотя оружие сделано из дерева, в этой стычке к нему будут относиться как к железному. Любой, кто получит удар по конечности, обязан прекратить ее использовать. Любой, кому нанесут смертельный удар, должен покинуть поле боя. Мы, Цензоры, будем следить за тем, чтобы эти правила соблюдались».
Обе женщины в белых доспехах тоже спрыгивают на песок, хотя ни одна из них не проносится через арену так, как Аттикус. Тело, связанное с Серебряным Сердцем, получает множество физических преимуществ даже по сравнению с Медным.
«Как только услышите рог, можете начинать», — объявляет Аттикус, разворачиваясь и шагая к боковой линии, где его поджидают остальные Цензоры. «Вы сражаетесь за благословение вашей Императрицы, молодые воины! Совершайте славные деяния и стойте до конца».
Я едва успеваю осознать, что все началось, как раздается долгий, низкий трубный звук. Его глубокая нота отдается рокотом в животе, вскипая вместе с яростью, которая уже горит там. Шум арены возобновляется — наши близкие выкрикивают слова поддержки. Земля под нами содрогается: Цензоры активируют какие-то из встроенных в арену реликвий. Я широко расставляю ноги, обмениваясь ошарашенными взглядами с остальными одноклассниками. Что это такое?
«Кольцо! Посмотрите на кольцо!» — кричит кто-то в нашем строю, и я с ужасом смотрю на край арены. Земля бурлит, медленно проваливаясь внутрь, точно сжимающаяся змея, загоняя нас к центру. Песок ссыпается в открывающуюся дыру, как вода, и я содрогаюсь при мысли о том, что меня туда засосет. Это не убьет меня — Сентенция существует не для этого, — но приятного в этом точно мало.
Послание цензоров ясно: нельзя прятаться на краю этой рукопашной и пытаться переждать. Не успеваю я даже крикнуть слова поддержки своим войскам, как никодемийцы опускают головы и бросаются в атаку.
Чужие студенты лавиной обрушиваются на нас, налетая группами по три-четыре человека. Похоже, вид нашего союза вдохновил врага создать свой собственный. Я мысленно проклинаю себя за то, что не приказал одноклассникам дождаться рога, прежде чем раскрывать карты. Мы дали им время приспособиться, и теперь расплачиваемся за это.
Наша линия готова встретить их, но как только они врезаются в моих одноклассников, я усваиваю второй урок за последние пару секунд: стена щитов без щитов работает далеко не так эффективно, как мне хотелось бы. Наша линия рушится в мгновение ока: несколько сегестанцев падают, не сумев увернуться или отразить атаки противника в тесноте нашей скученной линии. Я вскрикиваю от болезненного удивления, когда Клинтус наступает мне на ногу, отброшенный силой атаки одного из никодемийцев. Они слишком близко, и здоровяк оказался зажат на месте, его меча нигде не видно — он держит за запястья двух разных discipuli, не давая им поразить себя.
Увидев возможность, я прыгаю вперед, врезаюсь в Клинтуса и вонзаю острие своего деревянного меча в живот одному из никодемийцев. Парень издает удивленный выдох, когда весь воздух с шумом вылетает из его легких. Он валится навзничь — оглушенный и фактически мертвый.
«Девяносто», — гремит голос Цензора, усиленный его Символом Воздуха, чтобы заглушить крики зрителей. Десять студентов убиты при первом же натиске. Арена снова содрогается: сужающийся круг начинает ускорять свой ход.
«Вторая линия, в атаку!» — кричу я, надеясь, что больше моих солдат воспользуются тем, что никодемийцы оказались в ловушке на нашей передней линии. Я поворачиваюсь, чтобы ударить вторую девчонку, которая терроризирует Клинтуса, но она вырывает руку и танцующим движением уходит из зоны досягаемости, настороженно следя за моим оружием.
«Хватай свой меч!» — ору я на ухо здоровяку и хлопаю его по спине, разворачиваясь, чтобы осмотреть линию боя. Сердце уходит в пятки: я вижу, как правый фланг прогибается под натиском яростной атаки противника. Вижу, как Сесилия падает, получив жестокий удар по груди.
Мы не были близкими друзьями, но я все же чувствую укол печали от того, что одним сегестанским студентом стало меньше. Линия выгибается дугой и грозит развалиться. Прошли считанные мгновения, а мы уже разбиты. Я похож на какого-то глупого военачальника, который завел свои войска в засаду и погубил их.
И как раз в тот миг, когда мне кажется, что всякая надежда потеряна, появляются Маркус и Феликс во главе подкрепления. Мой лучший друг умудряется орудовать сразу двумя мечами с хищной, восторженной ухмылкой на лице. Для него это, должно быть, лучшее событие в жизни. Феликс держится в его тени, его глаза лихорадочно блестят. Вместе они врезаются в никодемийцев, точно таран, и вражеский натиск захлебывается.
«Стойте!» — кричу я, указывая на левый фланг. «Держите линию!
«Восемьдесят», — обьявляет Аттикус.
Эти два гиганта используют свое преимущество, круша никодемийских студентов, останавливая их продвижение и выкашивая одного за другим. Я победно кричу в знак поддержки, наблюдая, как еще четверо врагов разочарованно плетутся прочь из центра арены.
Это действительно работает. Поверить не могу. Рукопашная на мгновение замирает: наша линия держится, и мы отбиваем атаку чужого класса. Несколько чужаков падают в этой давке благодаря слаженным действиям моих товарищей.
«Семьдесят».
Я чувствую, как в никодемийцах нарастает отчаяние. Они не были полностью готовы к нашему союзу, но у них та же мечта, что и у нас. Они хотят свои Сердца не меньше, чем мы. Их семьи и город рассчитывают на них не меньше, чем наши. Загнанные в угол, они поступают так, как поступило бы любое животное — атакуют.
Наш центр наконец распадается, когда они все вместе бросаются на него. Меня отталкивают в сторону, когда трое вражеских студентов прорываются сквозь строй благодаря одной лишь силе воли. Я разворачиваюсь, перехватывая дикий замах девчонки с ярко-рыжими волосами, которая устремляется за своими одноклассниками в пробитую брешь.
Она рычит и снова заносит клинок, чтобы полоснуть меня, но сбоку подлетает Валентина и с размаху