Я вам не подарок, граф, или Сделка с чудовищем! - Лайза Квин

От ощущения несправедливости снова защипало в глазах. В груди было больно — там всё болело. Мне было очень жалко виверну. Так жалко! Я словно вчера сама чувствовала всю её боль.

Саймон и Шаар перелетели ко мне на скалу. Саймон обнял меня, и я даже представить не могу, сколько мы сидели там и сколько я проплакала на его груди. Я рассказывала ему, как пришла вечером к виверне, чтобы её вылечить, как перед этим изготовила специальную мазь. И что мазь эта, оказывается, стёрла с кожи виверны все шрамы — в том числе и защитные символы, помогающие Рогану управлять своим животным.

А без этой магии, выходит, виверна Рогана была никакой не прирученной и запросто набросилась на хозяина. И я, конечно же, не хотела, чтоб кто-то пострадал — я не хотела, чтобы пострадал лорд Роган.

Слёзы мои лились рекой, рубашка Саймона оказалась насквозь промокшей. Но он сидел не шелохнувшись, задавал мне уточняющие вопросы и гладил, гладил меня по волосам, практически усыпляя.

Кажется, я действительно почти заснула, по крайней мере, соображала крайне плохо. Меня посадили на виверну, потом привлекли к себе, запахнув на мне полы своей куртки. Я, вообще не вспоминая о приличиях и ничего не соображая, всю дорогу прижималась к Саймону, думая о том, какой он тёплый — для снежного мага точно!

Мы прилетели на поле перед академией, и кто-то из преподавателей, декан, кажется, начал задавать Саймону вопросы. Я была совершенно как чумная и даже не сообразила, что Саймон продолжает приобнимать меня, придерживая рукой.

— Это моя ассистентка, и я уведомляю всех вас, что она не будет разговаривать ни с кем в моё отсутствие. Всё, что произошло, сначала берусь выяснить я сам и уже по результатам я готов буду разговаривать только с ректором академии, никак иначе, — отчеканил Саймон и куда-то меня потащил.

— Надеюсь, вы всё поняли? — спросил он у меня на ухо.

— Ничего не поняла, — призналась я.

— Вы на меня работаете. Вчера я сказал об этом Рогану. Он попросил одолжить вас, чтобы вы почистили стойло его виверны. Вы согласились. Я вам не запретил — выходит, согласился тоже. В результате ненадлежащего выполнения вами ваших обязанностей на лорда Рогана набросилась его собственная виверна. Пока я нигде не ошибся?

— Вы… Вы не правы… В том хотя бы, что про ненадлежащее… Я…

— Вы, конечно же, по какому-то неведомому мне рассуждению решили, что вам можно проходить и в чужие комнаты мужского общежития, и ночью наведываться в стойла виверн, являющихся чужой собственностью, чтоб с этой собственностью что-то делать... С собственностью… — Саймон о чём-то задумался.

— Но я…

— Помолчите. Вам нужно отдохнуть, привести себя в порядок. И я прошу вас, Мина, — он повернул меня к себе, удерживая за плечи и заглянул в глаза. — Ни с кем: повторяю — ни с кем не разговаривайте!

— Но…

— Никаких но… Роган напыщенный индюк, но и он дорожит своей репутацией и вряд ли будет обвинять влюблённую в него девушку в том, что она случайно забыла накрыть покрывалом его виверну.

— Но я не…

— Роган ведь всё ещё не знает о ваших чувствах? — Саймон совсем не смотрел на меня, он как будто смотрел насквозь, одновременно что-то обдумывая. — Письмо! — вдруг воскликнул он, как будто это было очень важно. — Вы не ставили на нём дат, но любой самый простенький магический анализ покажет, что написано оно не вчера и не сегодня, и хотя бы это значит, что вы уже какое-то время вынашиваете свои чувства, а не выдумали их сегодня, чтобы оправдаться перед Роганом.

— О чём вы?

— О том, что даже он не будет наказывать, тем более, у всех на глазах, влюблённую в него девушку. Не думал, что я скажу вам это, но вам бы не помешало признаться ему в своих чувствах.

— Но почему? Но ведь я…

Но Саймон не давал мне договорить. Он отвёл меня в сторону, не давая уйти или освободиться. Практически зажал между колонной и стенкой и что-то мне уверенно втолковывал. Но мне было сложно его слушать и ещё сложнее понимать, я вспоминала, как мы летели в академию, возвращаясь со скал, куда меня принесла виверна. Вспоминала о том, как я прижималась к его горячему телу. И сейчас я смотрела на мокрую рубашку Саймона, соображая, что она не может быть настолько мокрой от одних моих слёз. Мне хотелось его обнять. Прижаться к нему, спрятав на его груди своё лицо. Это желание меня испугало, заставив щёки вспыхнуть. Саймон не обращал внимания. Он продолжал говорить.

— Мина. Мина, да послушайте вы меня! Я должен извиниться перед вами. Вы готовы были рисковать собой, чтоб спасти его. Вы так сильно его любите… Признаться, я всё ещё в некотором недоумении от вашего выбора, но… Я прошу прощения за то, что смеялся над вашими чувствами. Такое сильное чувство, толкающее человека на то, чтоб рисковать жизнью ради объекта своей любви, кем бы он ни был, безусловно, заслуживает уважения. Даже восхищения, — Саймон вздохнул. Мне показалось, что на его красивом лице отразилась боль. Но мне было не до его страданий, чем бы они ни были вызваны — он что, считает, что я всё ещё люблю лорда Рогана!? Я защищала совсем не его! Я очень испугалась за виверну!

— Но я... Да позвольте же сказать мне! — я запротестовала, пытаясь вставить хоть слово.

— Мина, вам нужно признаться в своих чувствах. Лучше прилюдно. И, прошу вас, днём и при свидетелях. Сегодня я отдам ваше письмо Рогану. Уверен, разговор о вас у нас зайдёт и я об этом “случайно” вспомню. А завтра — прошу вас, завтра, а не сегодня, Мина, вы признаетесь Рогану в любви. Уверен, он простит вас. И это дело не получит хода. Он не будет на вас жаловаться и вас не отчислят. Я извинюсь за вас и поручусь.

— А что будет с виверной? — спросила я дрожащим голосом.

— Надеюсь, она вас послушала и улетела далеко. И не планирует вернуться.

— О, ясно, но лорд Роган… Могу я не…

— Лорд Роган, да… Очень прошу вас, Мина, признаться в ваших чувствах завтра утром. У меня ещё есть дела — появилась одна важная мысль, связанная с собственностью. Виверны являются собственностью академии, если можно так выразиться. Не все студенты выкупают их, это можно и нужно проверить. Роган уже раньше отказывался от виверн, так что… Это может быть