Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя - Анна Каляда
Рас выпрямился, и я увидела, как в нём просыпается дознаватель. Фартук и кофе остались в прошлом — теперь передо мной был главный дознаватель Магического порядка.
— Кольцо? Не браслет?
— Кольцо. Но симптомы те же. Если это Орлан, он мог сменить форму артефакта — чтобы мы не нашли его по описанию.
— Имя вдовы?
— Пока нет. Ричи обещала узнать сегодня. Если подтвердится — мы успеем снять артефакт до того, как он начнёт вытягивать жизнь всерьёз.
— Тогда ты к Ричи, я — в управление за допуском в архив, — сказал Рас, поднимаясь из-за стола. — И вечером… я зайду?
Он произнёс это с вопросительной интонацией, но в глазах была надежда. И что-то ещё — кажется, страх, что я отвечу «нет».
— Заходи, — я улыбнулась. — Я приготовлю нормальный ужин. Без пирога. Ну, почти.
— Договорились.
Он наклонился и коснулся губами моего лба — легко, почти невесомо, — и от этого прикосновения у меня внутри всё перевернулось сильнее, чем от всех вчерашних поцелуев. Может быть, потому что именно так касаются тех, кого хотят видеть рядом каждый день. А не только в постели.
Когда он ушёл, я ещё долго сидела у окна, глядя на просыпающуюся Рыночную улицу. Солнце уже поднялось над крышами, торговцы раскладывали товар, где-то звенел смех, пахло свежим хлебом. Всё было как всегда — и в то же время совершенно по-новому.
Глава 11, В которой я пеку пирог, чиню половицу и пытаюсь не думать о дознавателе (безуспешно)
Утро после его ухода выдалось хлопотным — и это было к лучшему. Когда руки заняты, голова меньше думает о том, что произошло ночью. А думать было о чём. Его руки. Его губы. Его голос, когда он произносил моё имя так, будто оно было единственным словом, которое он знал. Я стояла у прилавка, пыталась зарядить простой защитный амулет, а перед глазами всё ещё была картинка: Рас в моём фартуке, варящий кофе с корицей. Это зрелище, кажется, впечаталось в меня навсегда.
— Соберись, — сказала я вслух. — У тебя сегодня дел на три жизни вперёд.
Метёлка в углу чихнула синими искрами — соглашаясь или, наоборот, напоминая, что дел действительно много, а я стою и мечтаю.
Первым пунктом в моём мысленном списке значилась половица. Та самая, что скрипела последние две недели прямо у двери в подсобку. Каждый раз, когда я наступала на неё, клиенты вздрагивали, а лунный вьюнок обиженно замолкал на полчаса. Я отложила амулет, закатала рукава и вооружилась молотком, гвоздями и банкой лака — на этот раз обычного, не магического, так что обливаться им было не страшно.
Половица держалась на честном слове и, кажется, на остатках бабушкиного заклинания, которое выдохлось ещё в прошлом году. Я поддела её стамеской, и она отозвалась жалобным скрипом, похожим на вздох уставшего призрака.
— Прости, — сказала я половице, — но ты мешаешь бизнесу.
И принялась за работу.
Через час половица была прибита, отшлифована и покрыта лаком. Я сидела на полу, вытирая пот со лба, и с удовлетворением смотрела на дело своих рук. Никакой магии — только молоток, гвозди и моя решимость. Иногда это именно то, что нужно.
Метёлка одобрительно чихнула.
— Спасибо, — сказала я ей. — С тебя — подмести возле входа. Клиенты жалуются, что у порога пыль.
Она возмущённо дёрнулась, но поплыла к двери.
Вторым пунктом шли заказы. За последние дни их скопилось столько, что я всерьёз подумывала нанять помощника. Три защитных амулета ждали зарядки, два браслета требовали тонкой настройки плетения, а один совершенно невозможный клиент заказал артефакт для отпугивания моли — но не простой, а чтобы моль не просто уходила, а «испытывала глубокое раскаяние за испорченные вещи». Я билась над этим заказом уже неделю и пока добилась только того, что моль, попадавшая в радиус действия артефакта, начинала кружиться в странном танце.
— Может, сойдёт за раскаяние? — спросила я у метёлки, когда она проплыла мимо с охапкой пыли.
Метёлка чихнула скептически.
— Ладно, доведём до ума позже.
К полудню я разобралась с защитными амулетами, настроила один браслет и даже продвинулась в плетении второго, когда в дверь постучали. Не колокольчиком — а именно постучали, требовательно и часто, так, как стучат только соседи с горячими новостями.
— Открыто! — крикнула я, не отрываясь от плетения.
В лавку вплыла Роззи. В руках у неё была корзинка, накрытая полотенцем, а на лице — выражение живейшего любопытства.
— Лирена, душенька! — пропела она, водружая корзинку на прилавок. — Я принесла тебе яблок. У Дилта знакомый фермер привёз целый мешок, и я сразу подумала: надо отнести Лирене. А ещё я подумала: может, ты испечёшь свой знаменитый яблочный пирог? А я помогу? И заодно расскажешь, как прошёл театр?
Я отложила плетение и уставилась на неё. Роззи была не просто швеёй. Она была гением маскировки. Под видом заботы о моём рационе она проводила разведывательную операцию.
— Театр прошёл хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
— Хорошо? — Роззи приподняла бровь. — И только? А платье? Платье понравилось?
— Платье было великолепно. Он сказал, что я прекрасна.
Роззи ахнула и прижала руки к груди.
— Он сказал «прекрасна»? Прямо так и сказал?
— Прямо так и сказал.
— А потом? Что было потом?
Я почувствовала, как щёки заливает краской. Проклятие. Я никогда не умела врать Роззи.
— Потом мы вернулись домой, — осторожно сказала я. — Выпили вина. И… поговорили.
— Поговорили, — повторила Роззи с таким выражением, будто я только что призналась как минимум в государственной измене. — Лирена, ты врёшь. У тебя глаза блестят. И ты улыбаешься. Ты улыбаешься, как женщина, которая ночью не просто «говорила».
Я закрыла лицо ладонями.
— Роззи!
— Что? Я старая замужняя женщина, я знаю этот взгляд. Дилт на меня так же смотрел после первой ночи. А потом ещё три дня ходил с таким видом, будто он король мира.