Адмирал Империи – 65 - Дмитрий Николаевич Коровников
Стыковка прошла буднично до неприличия. Рукава-переходы присосались к шлюзам, шаттлы сели на броню у технических люков, и космопехота взошла на девять бортов — группа за группой, палуба за палубой, мостик за мостиком. Доклады ложились на тактический стол с интервалом в минуты: третий борт под контролем, седьмой под контролем, экипажи разоружены, потерь нет. Ни на одном из девяти кораблей не прозвучало ни единого выстрела. Две тысячи человек сдали оружие девяти сотням — старая истина о том, что исход боя решается до его начала, сегодня сработала в лучшую сторону.
С докладами приходили и подробности. Экипажи противника встречали космопехоту по-разному: где-то строились в коридорах по команде собственных офицеров, сообразивших, что порядок — последнее ценное, что у них осталось своего; где-то людей выводили из кубриков по одному, сонных и не верящих в происходящее. Стрелкового оружия набрались целые пирамиды, но ни один ствол так и не выстрелил. Личный состав запирали в жилых отсеках, офицеров разводили по каютам под караул, а вахтенные журналы изымали в первую очередь — Жила успел проинструктировать старших групп ещё в начале операции, и по тому, как тщательно он это сделал, было ясно: дознание для кавторанга не эпизод, а образ жизни.
Флагман Длинного достался полковнику нашему Кузьме Кузьмичу Дорохову — командиру космопехоты «Афины», человеку, который умел входить в заблокированный отсек раньше, чем взрывался замок. На флагман он пошёл сам, первым бортом — командиры такого ранга редко ходят в голове колонны, но у Кузьмы Кузьмича были свои представления о том, где положено находиться человеку, чьи бойцы идут на дело. Его доклад пришёл последним, и начался он образцово:
— Мостик и машинное под контролем. Команда обезврежена, потерь нет. Капитан задержан. — Пауза. — Государь, докладываю: награбленным забиты не только трюмы. Технические помещения, цистерны второго контура — всё. Мы вскрыли четыре отсека из тридцати. Тут такое — полковник, человек, которым пугали пиратов трёх секторов, подбирал слова, как сапёр проволоку. — Проще один раз показать, чем перечислять.
На мостике «Афины» эту паузу слышали все. Когда человек с такой биографией говорит «тут такое» и замолкает, воображение слушателей начинает работать за него — и работает оно в очень неприятную сторону.
— Не перечисляйте, — сказал Иван. — Я прибуду сам.
На мостике стало очень тихо — второй раз за час, но теперь по другой причине.
— Ваше величество, — начал было я, — опись и голографическая съёмка будут у вас через
— Нет необходимости.
— Ваня. — Тася шагнула к нему, забыв про «государя» и про вахтенных. — Это чужой корабль. Там двести человек экипажа. Это опасно.
— Опасности нет, — ответил Иван. Он не повысил голоса — он вообще, кажется, берёг его для приказов. — Сейчас там полковник Дорохов и сто человек космопехоты. Я приказал взять эти корабли. Значит, я обязан увидеть, что именно я взял. Государь, который карает не глядя, ничем не лучше того, кто грабит не считая.
Мы с Тасей переглянулись — и по её глазам я понял то же, что она поняла по моим: спорить бесполезно. Есть возражения, которые опаздывают ещё до того, как их произнесут.
Единственное, что я мог сделать, я сделал молча: кивнул Жиле, и тот, не дожидаясь уточнений, склонился к передатчику — на флагмане Длинного караулы по маршруту следования государя удвоят раньше, чем его катер отойдёт от «Афины». Субординация субординацией, а караул караулом.
Иван одёрнул мундир и вышел в коридор. Там его уже ждали — двое, застывшие у переборки зеркальными изваяниями: Алекс-1 и Алекс-2, роботы-телохранители, тени государя. Они развернулись и зашагали за ним, подстраиваясь под детский шаг с точностью, которой не добиться ни от одного адъютанта…
Глава 20
Рукав-переход оказался длиной метров в тридцать, и все тридцать государь прошёл первым. Алексы двигались на полшага позади, мы с Тасей замыкали. Порядок процессии никто не оговаривал — он сложился сам, и в нём было неприятно много смысла.
Крейсер Длинного встретил нас воздухом. На военных кораблях воздух везде одинаковый — фильтры, металл, машинное масло, — но здесь к уставному букету примешивалось постороннее: духи, воск и старое дерево. Корабль пах не войной, он пах чужим домом, причём не одним.
— Ваше величество. — Дорохов ждал сразу за шлюзом, при нём отделение космопехоты в полной броне. — Маршрут до мостика проверен и оцеплен. Прошу за мной.
Живая половина смотрела на императора с уставным спокойствием. Неживая, как мне показалось, — с тревогой. Позже выяснилось, что показалось мне правильно. Он незаметно кивнул мне, одновременно здороваясь и приветствуя командира.
Мы пошли. И очень быстро стало ясно, что имел в виду Дорохов, предпочитая показывать, а не перечислять.
Награбленное лежало прямо в коридорах. Оно не пряталось по трюмам и не таилось за опечатанными переборками — оно валялось вдоль стен штабелями, как дрова у запасливого хозяина. Картины в вакуумной плёнке, поставленные на ребро; я насчитал одиннадцать в первом же переходе. Ковры, скатанные в рулоны и прихваченные ремнями. Ящики с фарфором — на двух сохранилась маркировка магазина с проспекта Единства, я эту вывеску помнил лично. Кресло на гнутых ножках: кто-то позаботился, чтобы в бою оно не поцарапалось. О людях на этом корабле так не заботились. Между штабелями экипаж протоптал проход шириной в одного человека — по собственному крейсеру эти люди последние дни ходили боком.
Иван шёл через всё это молча. Он не ускорял шага и не замедлял его, не трогал ничего руками и не задавал вопросов — он смотрел, и по тому, как ровно двигалась его голова, я понимал: считает. Точно не картины. Что-то своё. У одного из ящиков поверх крышки лежала кукла в кружевном платье, с фарфоровым лицом и тщательно расчёсанными волосами. Иван задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем на картинах, и пошёл дальше. Восьмилетнему человеку положено тянуться к игрушке. Государю не положено. Я видел, как эти двое разошлись в нём молча, не устроив сцены, и от этой безмолвной дисциплины мне стало холоднее, чем от всего остального.
На середине маршрута у Дорохова ожил коммуникатор. Полковник выслушал, коротко глянул на меня — и доложил вслух, не смягчая формулировок.
— Государь. Доклады со «второго» и «пятого» бортов. Обнаружены заложники: восемнадцать человек гражданских. Женщины, двое подростков. Живы, состояние тяжёлое. — Пауза длиной в один вдох. — И шесть тел. Тоже гражданские. Судебного медика у меня нет, но здесь он и не требуется. Их не просто убили. С ними работали. Долго.
Рядом со мной