О крови и проклятиях - Кортни Уимс

Свет позволяет разглядеть детали. То, как его губы приоткрыты в затаённой тоске, как мягко его взгляд прикован исключительно к моим глазам. Его тёплое дыхание шевелит мои волосы, и волна жара прокатывается вдоль позвоночника. На лбу у него блестит пот, а его знакомый до боли запах заполняет всё это тесное темное пространство.

Когда он делает медленный шаг назад и его тепло исчезает там, где наши тела только что соприкасались, я с ужасом понимаю, насколько отчаянно мне хочется, чтобы он остался.

О… боги. Мои пальцы всё ещё намертво вцеплены в его рубашку на боках. Я разжимаю руки; пальцы одеревенели от того, с какой силой я держалась за него. Он судорожно втягивает воздух, и это движение стирает оцепенение с его лица. Прочистив горло, он прячет книгу под мышку и выбирается из шкафа. Затем протягивает мне руку, помогая выйти наружу.

Мы не смеем проронить ни слова. И без того ясно, насколько жизненно важно вернуться до того, как наше отсутствие заметят. Мы выскальзываем из кабинета через окно, минуем переулок, где вырубили часовых, и петляем по тёмным кривым улочкам Мидкипа. Мы близко. Настолько близко, что сердцебиение начинает замедляться, когда я узнаю улицу, на которой находится моя комната. Но стоит нам завернуть за угол, как Коул резко разворачивается ко мне, его глаза дико блестят.

— Прости, — шепчет он.

— Что…

Он впечатывает маленькую книгу мне в грудь, подхватывает меня под бёдра и с лёгкостью вздоха отрывает от земли, прижимая спиной к каменной стене переулка. Воздух одним махом вышибает из моих лёгких, когда лопатки встречаются с твердой кладкой. И внезапно.

В то же мгновение.

Губы Коула накрывают мои. Лишая меня каждого вдоха, пока он всем телом вжимается в меня. Требовательно. Умоляюще. И отчаянно — со всей той тоской, в которой мне так не хочется себе признаваться. Он не оставляет между нами ни единого дюйма, наваливаясь так, будто от этого зависит его жизнь. Будто всё его существование держится только на нас двоих, и если мы разомкнём объятия, оно рухнет на камни и разлетится на миллионы не склеиваемых осколков.

Шаги сворачивают в переулок.

И тогда до меня доходит.

Инстинктивно я обвиваю руками его шею и крепко смыкаю ноги вокруг его талии, притягивая его ближе. Выгнув спину у стены, я изо всех сил прижимаюсь к нему грудью, чтобы спрятать зажатый между нами дневник. Коул издаёт согласный стон прямо мне в губы. Знак понимания. Но боги, этот низкий горловой звук отдаётся морозной дрожью по всему позвоночнику. Одна его рука соскальзывает с моего бедра, и он ещё плотнее вжимается между моих ног. Я невольно тихо стону.

О, проклятье. Это совершенно не то давление, которое мне сейчас нужно. И уж точно не те губы. Не тогда, когда я до безумия на него зла. Не тогда, когда каждое касание его рта и глухой стук его пульса о мою грудь грозят начисто стереть память обо всём случившемся. Кожу покрывают мурашки, нежное покалывание оседает на нервах, словно свежий снег, с каждым новым нажимом его губ.

Не смей. Даже не думай об этом, Кэт.

Но боги… это невозможно контролировать. Смесь желания и привычной нежности затапливает вены, собираясь жаром между бёдер там, где он прижимается ко мне. Весь переулок растворяется, грохот моего собственного сердца заглушает звук приближающихся шагов.

Остановись. Но я не могу. Мы не можем. Ты не должна так прикасаться к нему — не тогда, когда он помолвлен с другой.

Коул упирается ладонью в стену над моей головой, а я хватаю его за затылок, притягивая к себе и проводя языком по его нижней губе. Чёрт, это было ошибкой. И он тоже это понимает. Он прерывает поцелуй, прерывисто дыша, и смотрит на меня из-под полуприкрытых век — отчасти с предостережением, отчасти с выворачивающим душу желанием.

Группа теней падает на мостовую с главной улицы, и я снова притягиваю его к себе. Времени на раздумья нет. Наши губы сталкиваются вновь в водовороте жара и безудержной, неоспоримой жажды. Отвоёвывая друг друга с каждым движением, с каждым толчком. Словно это поединок. О, как же я скучала по этому. Как же я этого хотела. Как я изголодалась по тому, кем мы были когда-то.

— Какого во имя всех миров… — бормочет чей-то голос.

Что ж, мы выглядим убедительно. Пожалуй, даже слишком. Я отрываюсь от губ Коула; дыхание шумное и неровное, пока затуманенный взгляд фокусируется на тех, кто нас нашёл.

Сетан стоит в окружении нескольких стражников; все они застыли в оцепенении. Впрочем, надо отдать Сетану должное: он мгновенно стирает удивление с лица, возвращая привычную маску презрения:

— Полагаю, разговоры о братских чувствах были лишь прикрытием?

Коул даже не пытается отвести от меня взгляд. Его потемневшие глаза неотрывно смотрят на мои губы. Вместо того чтобы отстраниться, он утыкается лбом в изгиб моей шеи с надломленным вздохом, не требующим объяснений. Он хотел этого поцелуя. Нуждался в нём так же отчаянно, как в очередном глотке воздуха. И боги, неужели я настолько ужасна, если признаюсь себе, что нуждалась в нём не меньше?

— Да, — отвечаю я Сетану и выдыхаю, сбрасывая тиски, сжимавшие горло и грудь. — Лишь прикрытием.

Долгий вдох, который Коул делает у моей шеи, обжигает кожу. Словно он собирается с духом перед прыжком в ледяную воду. Он отрывает голову от моего плеча и переводит взгляд на Сетана.

Сетан прищуривается:

— Вы ведь понимаете, что оба согласились соблюдать комендантский час?

— Я… — я прочищаю горло, чтобы избавиться от сухости, скребущей связки. — Да. Простите… мы просто…

Я смотрю на Коула, боковым зрением следя за дневником, всё ещё зажатым между нашими телами. Его каштановые волосы растрёпаны, губы приоткрыты, пока он пытается восстановить дыхание.

— Любые внеурочные любовные утехи не отменяют комендантского часа, Катерина, — отчитывает Сетан, а затем поворачивается к стоящим рядом стражникам: — Проводите их по комнатам.

Коул откашливается, всё ещё крепко держа меня за талию и прижимаясь торсом к моему телу:

— Можем ли мы… уделить минуту тому, чтобы привести себя в порядок перед возвращением?

Сетан делает небрежный жест рукой и отворачивается, давая нам подобие уединения; стражники следуют его примеру. Коул опускает меня на ноги, перехватывает зажатый между нами дневник и быстро выправляет рубашку из штанов. Он оттягивает пояс вниз, обнажая рельефные кубики пресса и изгибы тела, ведущие к его…

Я осекаюсь и отвожу взгляд в сторону Сетана, приглаживая волосы на затылке, пока Коул заталкивает дневник за