Железные Узы - Эндрю Гивлер

Он издает вздох, словно разжимает смертельную хватку на краю обрыва. Напряжение покидает его тело, и по комнате проносится общий вздох, когда белые вены его rasa начинают отливать мерцающим оранжевым цветом. Прямо на наших глазах он совершает Вознесение до Меди. Его Сердце выбрало Символ. Аттикус хлопает в ладоши, и магистры забирают чашу. Уходя, женщина берет одну из ветвей и кладет ее к ногам Сильвестра.

«Какой Символ выбрало твое Сердце?» — формально спрашивает он. Сильвестр протягивает руку к дереву, лежащему перед ним, и крепко сжимает его в ладони.

«Шепчущий Ясень», — отвечает он. Его глаза едва не вылезают из орбит, когда он осознает, сколькими уровнями специфичности обладает этот Символ. Его магистр буквально сияет от гордости. Учителя видят в этом доброе предзнаменование для всех остальных.

«Встань, Сильвестр Фабер, и займи свое место среди Избранных Императрицы». Цензор наблюдает бесстрастно, словно птица-мать, следящая за птенцом, вылупившимся из яйца. Сильвестр шатаясь поднимается на ноги, и магистр ведет его к краю черного мраморного постамента, на котором стоит сундук с сердцами.

Аттикус повторяет процесс с Ирис, девушкой, занявшей позицию Secundus. Она расплывается в сияющей улыбке при виде первой же стихии, которую перед ней выносят, — крупного речного камня. Линии ее rasa начинают меняться мгновенно, поскольку ее Символ берет свое без малейшего колебания.

«Гладкий Камень», — благоговейно шепчет она, когда ее просят назвать его. Очевидно, она получила именно то, на что надеялась. Мое сердце начинает бешено колотиться, когда я понимаю, кто идет следующим.

«Феликс Пистор», — произносит Аттикус, и наш долговязый друг ступает на песок с мрачной улыбкой на лице. Проходя мимо, он подмигивает мне, воодушевленный тем, что мы только что увидели. Ради него самого я надеюсь, что он сможет получить свою Пшеницу.

Аттикус просит его принести ту же клятву на костях мертвых богов, что принесли первые два discipuli. Мой друг на мгновение отрывает взгляд от песка и косится на меня с печальным выражением лица. Я подбадривающе киваю ему, и он снова опускает голову.

«Клянусь», — подтверждает он четким голосом.

И тут мир взрывается.

Молния ударяет в центр подземного зала, взметнув столб ослепительного огня. Сила удара швыряет меня спиной на стену комнаты. Ужас охватывает меня, пока зрение проясняется. В его отсветах над нами вырастает фигура в золотых доспехах. Ее металлическая плоть переливается в точности так же, как у того странного существа, с которым я столкнулся во Сне. Те же черные линии прорезают ее, не смешиваясь с золотом. Но несмотря на это сходство, это другой человек. Вместо лица его шлем выкован в виде оскаленной волчьей морды. В правой руке он держит не обвитый змеями посох, а гигантский молот, пылающий огнем, который, однако, его не пожирает.

Великан обрушивает свое оружие вниз, чтобы раздавить коленопреклоненного Феликса, но каким-то образом его блокирует меч из tellus в руках Цензора. Невероятно, но Аттикус умудрился пересечь комнату со сверхчеловеческой скоростью — достаточно быстро, чтобы перехватить молот чудовища, прежде чем тот размазал моего друга, как насекомое. Когда они расходятся, на белом дуэльном клинке остается выжженный черный след, но он все еще цел.

Феликс ныряет в сторону, пока пылающий молот вновь несется на него. Волк заходится безумным хохотом. Его издевательский смех эхом разносится по комнате, пока студенты и магистры кричат от ужаса. Свободной рукой чудовище перехватывает выпад Аттикуса и с небрежной силой вырывает клинок из хватки Цензора. Бритвенно-острый край дуэльного клинка рассекает ладонь его золотой брони, но это не наносит ему необратимого вреда. Жидкий металл просто перетекает, заполняя разрез, оставленный tellus.

Существо делает шаг к Феликсу, вскидывая левый кулак в мрачной пародии на судейский жест гладиаторов — удерживая большой палец параллельно земле. Затем, с тяжеловесностью маятника, палец опускается вниз, указывая на смерть. Золотой монстр заносит молот для удара сверху, который размажет моего распростертого на земле друга, словно жука под каблуком.

«Эй!» — кричу я, бросаясь вперед, чтобы привлечь его внимание, рявкая на него, будто на медведя или дикую собаку. Шлем человека-волка поворачивается в мою сторону, словно изучая, а затем изнутри вновь раздается маниакальный хохот. Оружие падает, но вместо Феликса огненный молот с грохотом обрушивается на сундук, в котором хранятся Сердца Кор.

Комната взрывается, превращаясь в шар огня и света.

Меня отбрасывает словно тряпичную куклу. Мне кажется, я кричу, когда что-то пронзает грудь. Мир становится ледяным, и я сжимаюсь. Я не могу дышать. Не могу двигаться. Не могу видеть. Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем я заставляю себя открыть глаза. Тело не слушается; оно перегружено тысячей ощущений. Когда зрение наконец возвращается, я почти жалею об этом. Комната полностью разрушена. Кровь и кровавые брызги окрасили белый песок и стены.

Повсюду лежат тела, но золотого волка нигде не видно. Я сижу на полу, прижавшись спиной к стене. Впереди себя, перед руинами сундука, я вижу неподвижное тело Феликса. Я пытаюсь подняться, чтобы броситься к нему, но не могу. В отчаянии я резко дергаюсь вперед, но меня останавливает тупая боль, пронзающая все тело.

Я смотрю вниз на свою грудь и понимаю, что меня буквально пригвоздило к стене. Длинный, зазубренный кусок железа от разбитого сундука прошел сквозь меня и вонзился в мрамор позади. Я в шоке. Я тянусь к осколку, чтобы вытащить его, но замираю, когда мои руки оказываются перед глазами.

Белые вены несвязанного Кор переплетаются на моих предплечьях, продолжая разрастаться прямо на глазах. Пока я смотрю, темная волна прокатывается по некоторым из них, меняя цвет от rasa к cuprum — от пустоты к Меди. Осознание железного штыря, пронзающего меня, взрывается в сознании. Я чувствую этот кусок металла в своих мыслях так отчетливо, словно это одна из моих собственных конечностей.

У меня остается всего лишь мгновение, чтобы поразиться силе моего Сердца Кор, прежде чем мир сжимается и погружается в темноту.

Свет возвращается ко мне вместе с ревом бушующего пламени. Я резко открываю глаза и пытаюсь приподняться, но мышцы груди вопят от боли. У меня вырывается стон, и фигура рядом со мной оборачивается. Это Феликс; он все еще жив.

«Ты очнулся», — шепчет он, оглядывая мою рану. Кто-то перевязал ее, но ткань пропитана кровью. «Наконец-то».

«Что случилось?» — удается прохрипеть мне. Друг делает знак, чтобы я помалкивал.

Мы на улице. Сейчас ночь. В небе сияет Mons Olympus, паря над нами — далекий и недосягаемый. Я дрожу