Железные Узы - Эндрю Гивлер
«А остальные?» — шепчу я.
«Живы», — шепчет Феликс. «Но есть проблемы».
«То существо все еще…»
«Проблемы не из-за него, чем бы оно ни было, а из-за них». Он кивает на спины облаченных в красные плащи Цензоров. «Ты, возможно, погубил нас всех».
«Что ты имеешь в виду?» Но даже задавая этот вопрос, я вспоминаю последнее, что видел перед беспамятством. Дрожа от предвкушения, я поднимаю правую руку перед глазами и впиваюсь взглядом в вены моего Сердца Кор, проступающие на коже. Я вздыхаю, не в силах до конца осознать то, что видят мои глаза. Огонь надежды вновь разгорается в груди, словно разворошенные угли костра.
«Это реально», — шепчу я.
«Это очень плохо», — поправляет меня Феликс. Что-то в его тоне пробивается сквозь мой шок, и огонь угасает.
«Почему?»
Мой друг хватает меня за запястье и снова поднимает мою руку перед глазами. «Посмотри на себя! Ты взял больше, чем следовало». Перед глазами все плывет, но, когда мне удается сфокусироваться, я осознаю: лишь часть вен, струящихся по моему телу, окрасилась в цвет меди — cuprum, самый низший ранг. Остальные так и остались белыми, цвета rasa.
Ужас расцветает внутри, когда до меня доходит: я потерпел неудачу. Что-то пошло не так, когда мое тело попыталось связать себя с Cor. Не знаю, виной ли тому полученная рана или то, что я потерял сознание, но мой организм частично отторг Сердце. Я — immundus. Я нечист. Именно тот вид брака, который Сентенция призвана отсеивать.
Дрожа, я пытаюсь нащупать внутри то чувство осознания, которое помню перед тем, как отключиться, но нахожу лишь слабый, приглушенный гул. Он есть, но тихий, словно я слышу его через несколько толстых стен. Что-то холодно жжет мне шею, и я вскидываю левую руку, обнаруживая, что на меня надели плетеный металлический ошейник. Часть его сделана из железа, но остальной материал мне неизвестен.
«Что со мной не так?» — лепечу я, чувствуя, как моя мечта снова умирает.
«Он очнулся?» — раздается холодный голос за спиной Феликса. В поле зрения врывается Аттикус, его голубые глаза сверкают от ярости, когда он свирепо смотрит на меня сверху вниз. «Вставай». Он толкает меня в ребра носком ноги. Члены совета семенят за ним следом, словно испуганные утята.
Только в этот момент до меня доходит: я ведь вообще не должен был получить Сердце. Я не крал его по собственной воле, но я и не заслужил благословения Императрицы.
Я стону и пытаюсь сесть. Грудь кричит от боли, но Феликс наклоняется и тянет меня за другую руку, помогая встать на ноги. Лицо моего отца маячит за плечом Аттикуса, измученное беспокойством. Я пытаюсь выдавить слабую улыбку, но его лоб хмурится еще сильнее.
«Ну-ка посмотрим, что ты украл», — требует Цензор, грубо хватая меня за запястье и дергая мою руку вперед. При виде моей незавершенной трансформации его губы кривятся в презрительной гримасе. Он с отвращением отбрасывает мою руку в сторону и свирепо пялится на меня. Под его яростным взглядом я отступаю на шаг.
«Ах ты ублюдок!» — кричит он. «Ты хоть понимаешь, что натворил?»
«В меня попало разлетевшееся Сердце, когда то существо взорвало сундук», — отвечаю я, чувствуя, как кружится голова. Моя недавняя надежда испаряется под натиском гнева того, кто говорит голосом самой Императрицы. «Я знаю, что связывание не завершено, но я был ранен…»
«СЕРДЦЕ?» — неистовствует Аттикус, капли слюны летят из его рта. Его высокомерное хладнокровие растаяло, словно последний зимний снег весной. «Ты забрал их ВСЕ».
Ужас затапливает мои вены, устремляясь вслед за металлом, ставшим теперь частью меня. Страх Феликса внезапно обретает смысл. У меня пересыхает во рту. Я не могу сглотнуть — не могу вымолвить ни слова. Я опускаю взгляд на безжизненные линии rasa и осознаю: моя трансформация не была незавершенной — я просто несу в себе лишние Сердца, с которыми мое тело не способно связаться.
«Что… что будет с остальными?» — удается мне наконец спросить.
«Они потрачены впустую! Нельзя иметь больше одного Кор!» — кричит Аттикус. Теперь я понимаю его ярость. Это не просто гнев, это паника. Цензорам вверяют Сердца, чтобы они определяли тех, кто достоин получить благословение Императрицы. Пусть их забрал я, но именно он лишился ценнейшего сокровища правительницы. В опасности здесь не только я один. Когда придет время отчитываться за сегодняшний день, отвечать за то, что приобрела империя, придется ему, а не мне.
«Я не хотел…»
«Мне следовало бы прикончить тебя прямо здесь и забрать их как реликвии».
«Цензор», — возражает мой отец из-за его плеча.
«Молчать!» — огрызается Аттикус. Сейчас он кажется совсем юным. Тени от пожара и проступившие от паники морщины выставляют его в новом свете. Будучи всего на несколько лет старше меня, он несет на себе колоссальную ответственность, и она буквально втаптывает его в землю. Он потерял собственность Императрицы, часть ее самого дорогого достояния. За такое казнят. «От этого не будет толку», — бормочет он себе под нос, словно размышляя вслух. «Сердца rasa практически бесполезны в качестве реликвий, а ты теперь связан с Железом. Твоя дорога — в легионы».
«Dominus», — умоляет мой отец, обходя Цензора, чтобы привлечь его внимание. «Он мой единственный сын».
«Он вор. Он украл у Императрицы, и наказанием за это должна быть смерть. Я проявляю крайнее милосердие», — горячо парирует Аттикус. Его рука опускается на рукоять меча.
«Он жертва», — настаивает отец, не отступая перед Серебряным Цензором. Его Бронзовое Сердце поблескивает в отсветах пожара. «Наверняка Императрица не стала бы…»
«Он связан с Железом. Закон требует, чтобы он записался в легионы». Мой мир рушится. Я обрел свободу лишь для того, чтобы тут же ее потерять. Ошейник натирает мне шею, словно собаке. Мне все-таки суждено стать рабом.
«Я обращусь в Сенат!» — выкрикивает отец, окончательно теряя самообладание. «Мой сын — жертва террористической атаки, и он не будет узником до конца своих дней». Я потрясен. Никогда прежде я не видел его в такой ярости. Вены на его шее пульсируют, а в глазах горит огонь, отражающий бушующее позади нас пламя. Отец Валентины, Бронт, мягко кладет руку на плечо моего отца. Выражение лица мэра