Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя - Анна Каляда
— Что именно?
— Говорят, через две недели будет королевский бал. По случаю дня рождения принца. И якобы лорд Женон собирается представить там свою дочь Лилианну как невесту Расэля Ардена. Официально. При всём дворе.
В лавке стало тихо. Даже лунный вьюнок перестал звенеть.
— Это слухи, — сказала я, но голос прозвучал глухо.
— Да, слухи, — согласилась Ричи. — Но слухи не возникают на пустом месте. Ты должна с ним поговорить. Серьёзно. Хватит ждать и гадать.
Я смотрела на эскиз — две половинки амулета, соединённые изящной вязью, — и думала о том, что чужая любовь у меня на бумаге выглядит такой цельной, такой продуманной. А моя собственная рассыпается на глазах, как непрочное плетение.
— Я поговорю, — сказала я наконец. — Но сначала — закончу эскиз. И завтра встречусь с леди Арабеллой. А потом… потом пойду к нему сама. Если он не идёт ко мне.
Ричи посмотрела на меня с уважением.
— Вот это по-нашему. По-рыночному.
Она поднялась и, уже уходя, обернулась:
— И кстати, Кёртис передавал тебе привет. И сказал, что ты самая отважная женщина, которую он знает. Я с ним почти согласна.
Я улыбнулась, и она исчезла за дверью. А я снова взялась за карандаш. Эскиз нужно было закончить. А потом — собраться с духом и сделать то, что давно следовало. Пойти к Расу и спросить прямо: кто ты мне теперь — дознаватель, друг или мужчина, который всё ещё хочет быть рядом? И есть ли место для меня в его будущем, которое, кажется, уже расписано без моего участия?
Глава 19, в которой случилась встреча с Расом и тяжелый разговор
Прошла неделя. Семь дней с того момента, как экипаж Раса въехал в город, — я считала. Семь дней тишины. Ни записки, ни посыльного, ни короткого «прости, дела» через Кёртиса. Кёртис, впрочем, заходил исправно — то с новостями, то просто выпить чаю и повздыхать о том, что Ричи опять отвергла его приглашение на ужин. Но о Расе он говорил уклончиво: «занят», «разбирается с семейным», «скоро сам всё расскажет». Я перестала спрашивать.
За эту неделю я многое успела. Лавка сияла чистотой и свежей краской — спасибо ремонту, который я закончила ещё до его возвращения. Я приняла несколько новых заказов, разобрала накопившиеся бумаги, закончила эскиз для леди Арабеллы. Та прислала восторженную записку и просила начинать плетение как можно скорее — я начала. Работа с лунными агатами требовала полной сосредоточенности, и это помогало. Когда пальцы заняты тонкой магией, голова меньше думает о том, чего нельзя исправить. Но вечерами, когда я закрывала лавку и поднималась наверх, тишина становилась особенно громкой. Я садилась у окна, смотрела на фонари Рыночной улицы и думала: где он сейчас? Почему молчит? Что такого случилось, что он не может найти минуты, чтобы просто прийти?
Ричи заходила почти каждый день. Приносила булочки, сплетни и моральную поддержку. О Расе она старалась не говорить — знала, что мне больно. Но однажды вечером, когда мы сидели над чаем, она всё-таки не выдержала:
— Лирена, хватит. Иди к нему сама.
— Я не хочу навязываться.
— Это не навязывание. Это выяснение отношений. Ты имеешь право знать, что происходит. Вы с ним… вы же вместе. Разве нет?
Я промолчала. В том-то и дело, что я уже не знала. Неделю назад — да. Неделю назад я чувствовала себя нужной, желанной, любимой даже. А теперь между нами повисла тишина, и я не понимала, что она значит.
— Завтра, — сказала я наконец. — Завтра я пойду к нему.
На следующий день я закрыла лавку пораньше и отправилась в Управление Магического порядка. Здание возвышалось над Верхним городом строгой серой громадой. У входа стояли те же стражники, что и в прошлый раз; один из них узнал меня и пропустил.
Кабинет Раса находился на втором этаже. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился его голос — он что-то диктовал секретарю. Я дождалась, пока секретарь выйдет, и постучала.
— Войдите.
Я вошла. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и выглядел уставшим. Не так, как после бессонной ночи, а глубже — как человек, который не спит уже несколько недель. Под глазами залегли тени, волосы были в беспорядке, а на подбородке темнела щетина, которую он, кажется, забыл сбрить. Увидев меня, он поднялся — резко, почти испуганно.
— Лирена.
— Здравствуй, Рас, — я закрыла дверь и осталась стоять у входа. — Давно не виделись.
Он вздрогнул от моего тона, но ничего не сказал. Я прошла к столу и села на стул для посетителей — тот самый, с жёсткой спинкой, на котором, наверное, перебывало полгорода.
— Прошла неделя, — сказала я. — С того дня, как ты вернулся. Ты не написал. Не пришёл. Кёртис говорит, что ты занят. Я поверила. Но неделя — это долго. Я хочу знать: что происходит?
Рас опустил глаза. Он молчал долго — так долго, что я уже решила встать и уйти, — а потом заговорил:
— Прости меня.
— Я не за этим пришла. Я пришла узнать, что случилось.
— Семейные проблемы, — сказал он, и в голосе его была усталость пополам с болью. — Они затянулись. Гораздо сильнее, чем я думал. Я пытаюсь их решить, но… ничего не выходит. Пока не выходит.
— Что за проблемы? — спросила я, хотя уже догадывалась. Сплетни о Женонах, о Лилианне, о помолвке — всё это крутилось в голове последние дни. Но я хотела услышать от него.
— Семейные, — повторил он и осёкся, будто не решаясь сказать больше. — Я не могу сейчас рассказать всего. Не потому что не доверяю тебе, а потому что… это касается не только меня. И я ещё не всё уладил. Но я прошу тебя: дай мне ещё немного времени. Я со всем разберусь. Обещаю.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри нарастает глухое разочарование. Он не врал — я знала его достаточно, чтобы видеть: он говорит правду. Но он недоговаривал. И в этом недоговоре было что-то, от чего мне становилось