Железные Узы - Эндрю Гивлер
После того как мы съедаем ужин, Флатун и его люди возвращаются, чтобы забрать котел. «Выспитесь хорошенько сегодня ночью, двенадцатые», — глумится он, снова колотя дубинкой по прутьям. «Это ваша последняя ночь в клетке».
«Что?» — Феликс нарушает наше молчание, озвучивая вопрос, который крутится у каждого на уме.
«Завтра мы передаем вас Одиннадцатому легиону, и все начинают маршировать на своих двоих», — жизнерадостно отвечает декурион. Он настолько рад избавиться от нас, что даже не отчитывает друга за фамильярный вопрос.
«А как же остальные заключенные, Dominus? Буйные?» — осторожно спрашивает Маркус. Легионеры обходились с ним не так сурово, как с остальными из нас. Словно они чувствовали, что он сам хотел оказаться здесь. Возможно, между ними есть какая-то неосознанная связь, которой обделены все остальные.
«Завтра маршируют все, парень». Флатун хохочет, ударяя по прутьям еще раз. «Ухо держите востро, красавчики. Изнеженные патриции вроде вас в Двенадцатом долго не живут».
Нас держали изолированно от остальных новобранцев. Но теперь, когда мой взгляд блуждает по суровым мужчинам, ждущим снаружи, я понимаю: здесь, внутри, возможно, безопаснее — это как наш собственный маленький отрезанный мирок. Я не задумывался о том, что другие обитатели Двенадцатого легиона могут невзлюбить нас, пусть мы все и загремели в одно и то же место. Я оглядываю телегу и вижу ту же тревогу на лицах остальных парней.
Но несмотря на опасность, я ловлю себя на мысли, что жажду освобождения. Я уже несколько недель не мог нормально выпрямиться во весь рост. Я больше не выношу гнетущую тишину этой клетки. Мне не терпится размять ноги. Если люди снаружи хотят меня убить, что ж, по крайней мере, они поговорят со мной перед этим.
Как офицер и обещал, следующим утром к нам примыкает еще одна колонна. Молча я стою у прутьев нашей клетки рядом с Феликсом, наблюдая, как мимо в строю марширует целая центурия легионеров. На знамени, которое они несут впереди своего строя, выгравирована цифра XI — значит, это Одиннадцатый легион.
Следом за ними марширует еще больше парней, которым предстоит принести Железную Клятву. Нас здесь, должно быть, больше тысячи. В десять раз больше, чем студентов, боровшихся за Сердца Кор на Сентенции. Сегеста внезапно кажется совсем крошечной.
«Мертвые боги», — благоговейно выдыхает Маркус. «Как же нас много». Я замираю, не зная, как ответить. Это первый раз, когда он заговорил со мной с тех пор, как нас заперли в этой клетке. Хотя мы находились бок о бок каждый день последние две недели, я был один. Сердце колотится в груди, и мне приходится сглотнуть, прежде чем я выдавливаю ответ.
«Думаю, это лишь малая часть». Здоровяк резко косится на меня, но я не уверен, потрясен ли он моими подсчетами или проверяет, принял ли я его оливковую ветвь мира. Он пристально смотрит на меня мгновение, и я воспринимаю это как приглашение объяснить подробнее.
«Агогия находится в Северо-Центральной провинции, верно?» — задаю я риторический вопрос. Так и есть. Он знает это не хуже меня. Чтобы войти в число пятидесяти лучших учеников и побороться за Сердце Кор, нам приходилось изучать географию.
«Мы поднимаемся с юго-восточной стороны империи», — продолжаю я, проводя в воздухе косую линию для наглядности. «Для рекрутов из других провинций, которые не граничат с нашей, не было бы никакого смысла пересекаться с нами».
«А это значит, что прямо сейчас к Агогии могут двигаться еще три колонны такого же размера», — подхватывает Феликс, легко уловив ход моих мыслей. «Четыре тысячи новых рекрутов».
«В год засухи».
Его карие глаза снова переключаются на мои, и мы обмениваемся понимающими взглядами. Нам обоим пришла в голову одна и та же мысль. Как же вышло, что империя урезала поставки Сердец в наш город наполовину, но при этом у нее хватает ресурсов принимать тысячи новых легионеров? Мало того что снабжение сократилось, так еще и потеря нескольких штук оказалась проблемой, ради которой стоило вырезать невинных людей. Гибель моей семьи и друзей внезапно кажется еще более бессмысленной, когда я осознаю, какой мелкой песчинкой мы были в глазах империи.
«На выход!» — рявкает грубый голос, и мы оборачиваемся: к нам стремительно идет Флатун в сопровождении нескольких легионеров. Декурион держит в руке связку ключей, раздраженно махая нам.
«Ну вот, началось», — шепчу я Феликсу, пока остальные парни поднимаются на ноги. «Как думаешь, насколько все будет плохо?»
«Какой прок от легионеров, которые не умеют маршировать?» — спрашивает парень, который мечтал печь хлеб. «Хуже, чем то, через что мы уже прошли, быть не может». Его слова меня не успокаивают. Да я и не думаю, что они для этого предназначались.
«По крайней мере, я буду отлично смотреться с ожерельем», — замечает Феликс скорее самому себе, пока мы выпрыгиваем из открытых дверей. Со стороны остальных выживших доносится пара сухих смешков. Я трачу мгновение на то, чтобы размять ноги, пытаясь вспомнить, как ими пользоваться.
«Ну надо же, наконец-то они заставили горожан идти вместе с нами, грязной шпаной», — раздается язвительный голос из рядов. Я хмурюсь. Они что, думают, мы сами горели желанием сидеть в той клетке? Я оглядываю других рекрутов-заключенных, но не вижу, кто именно крикнул.
Крупный мужчина встает на моем пути, пихая меня плечом. Застигнутый врасплох, я пячусь, спотыкаюсь и валюсь на пыльную землю. «Смотри, куда прешь, immundus», — скалится он, наклоняясь и нависая надо мной. Это большой человек с густой бородой и покрытым шрамами лицом бойца. Несколько других рекрутов хохочут, наблюдая за нашей стычкой.
На мгновение я удивляюсь, что стал мишенью его агрессии. Я совсем забыл, как выгляжу со стороны. Но затем замечаю его взгляд, прикованный к линиям моих rasa, и все понимаю. Для него я — металлолом. Кусок железа, который кузнецы выбрасывают за ненадобностью, потому что он не стоит того, чтобы ковать из него что-то путное. И это явно не последний раз, когда меня будут судить за мою кажущуюся слабость.
Я смотрю на этого человека снизу вверх. И знаю, что должен что-то почувствовать. Когда другие студенты задирали меня в коллегии, я злился или пугался. Но сейчас мне не страшно. Мне просто холодно. Медленно я поднимаюсь на ноги, уставившись на верзилу железным взглядом.
Что-то неуверенное мелькает в выражении его лица — словно он ожидал от меня совсем другой реакции. Мои пальцы сжимаются в кулаки, ведомые импульсом, который, кажется, исходит откуда-то извне. Я делаю шаг к громиле, но не успеваю