О крови и проклятиях - Кортни Уимс

— Я… — В голове снова всё плывёт, грозя утянуть меня обратно в небытие.

Мардж сжимает моё плечо: — Не закрывай глаза. Говори мне. Что ты видела?

— Своего… своего брата, — выдавливаю я сквозь стук зубов.

Глаза Коула распахиваются от ужаса; он срывает с себя куртку, укутывает меня и прижимает ещё крепче: — Она ледяная, Мардж! Её нужно немедленно согреть…

Мардж шикает на него и тянет меня за руку: — Что он сказал?

— Н-ничего, только моё и-имя… о-он даже… н-не посмотрел на меня.

— Ты касалась его?

— Нет… почему ты… спрашиваешь об э-этом?

— Как ты себя чувствуешь? — Она трогает мою щёку и лоб, едва не отдёргивая пальцы от моей кожи. Тяжёлый выдох с шумом срывается с её губ: — Боги небесные, да ты замёрзла до костей.

Я слабо киваю; с каждой секундой удерживать глаза открытыми становится всё труднее.

Коул снова прижимает ладонь к моей щеке, а затем бросает на Мардж испепеляющий взгляд: — Почему она такая холодная?

— Потому что она побывала в Белизне.

— Что это, во имя всех преисподних, такое? — требует он ответа.

— Белизной многие старейшины называли загробный мир. Когда мы умираем, наши души уходят в Белизну…

— И ты просто позволила ей, мать твою, тянуть силу, пока она не сдохла?! — рычит Коул.

— Я вообще-то позвала тебя, нет? — огрызается старуха. — Не смей срывать на мне злость! Я ничего не смогла бы сделать, чтобы это остановить. И вообще, она не умерла. Она лишь заглянула туда, тупоголовый ты болван!

Я не могу связать мысли в слова пересохшими, дрожащими губами. Загробный мир? Но где же были все остальные? Моя мать, отец, та маленькая девочка, которую я не сумела спасти в Хорнвуде?..

Коул не переставая с силой растирает моё плечо, не сводя яростного взгляда с Мардж: — Надо немедленно занести её в дом и согреть. Есть ещё какие-то последствия, о которых нам следует знать?

— Насколько мне известно, нет. Раз она ни до кого не дотронулась… всё должно обойтись. Ей просто нужен покой.

Оцепенение разливается по каждой клеточке моего тела. И в тот самый миг, когда я собираюсь мысленно проклясть Мардж за то, что она не предупредила меня об опасности, я снова проваливаюсь во тьму.

ГЛАВА 26. ФИКСАЦИЯ УБЫТКОВ

Мышцы глухо ноют, пока я заставляю их проснуться. Зевая, я поворачиваюсь на правый бок; веки кажутся налитыми свинцом, когда я с усилием разлепляю глаза. Тяжесть во всём теле объясняется просто: меня с головой укутали целой горой одеял. Я сбрасываю их до колен и сажусь, услышав тихий смешок со стороны каменной стены.

— Неужто настолько хладнокровная, что понадобилась такая куча одеял, лишь бы согреться? — язвит Дэриан.

Я бросаю взгляд на груду постели и замечаю наброшенную поверх куртку. И это вовсе не куртка Коула…

Я искоса прищуриваюсь на Дэриана: — А что здесь делает твоя куртка?

— С меня её, само собой, силой содрали, лишь бы согреть тебя. — Он небрежно смахивает соринку с колена.

— Врёшь.

Он вздыхает и закатывает глаза: — Ладно. Я сам швырнул её тебе, чтобы ты ненароком не околела. От мёртвой толку мне никакого, сама понимаешь.

— Какое благородство, — бормочу я, поднимаясь на ноги и швыряя куртку обратно ему. Вот уже во второй раз я просыпаюсь поутру со смутным пониманием того, что стряслось прошлой ночью, и с его курткой на плечах. Впрочем, пожалуй, стоит порадоваться хотя бы тому, что на этот раз я очнулась не в его постели. И не в его вещах.

— Точно так же, как и от меня тебе не было бы никакого проку, будь я мёртв… — начинает он, бросая на меня лукавый взгляд.

Я затягиваю шнурки на голенищах сапог и замираю в полупоклоне, когда его голос затихает: — Да. И тебе это прекрасно известно.

— У меня есть предложение, — роняет он нарочито будничным тоном.

Я настораживаюсь, выпрямляюсь во весь рост и смотрю на него через всю комнату: — Я слушаю.

— Я расскажу тебе, что замышляет король… — Он лениво отводит взгляд от моего лица, изучая собственные ногти, а затем сжимает пальцы в кулаки и с сухим хрустом разминает костяшки.

От одного этого звука я невольно вздрагиваю. В памяти тут же всплывают двое пленников в Артериасе, сброшенных со смотровой башни, и резкий хруст ломающихся шей, когда натянулись верёвки. Всплывает то, как именно он подписал им смертный приговор. Тогда я не осознала всей сути его слов, когда он бросил перед казнью: «Именем короля». Но теперь понимаю. Ведь он — наследник престола.

Боги, какой же идиоткой я себя чувствую из-за того, что не сложила всё воедино раньше.

Он тянет слова с нарочитой ленцой: — И-и-и… как именно ты сможешь победить его… если поцелуешь меня в задницу.

Прищурившись, я хватаю первое, что попадается под руку, — дневник отца, — и со всей силы запускаю в него. Книга проходит на дюйм ниже лица и с глухим шлепком врезается ему в плечо. Его глаза на миг распахиваются от неожиданности, а затем губы расплываются в ядовитой, довольной ухмылке.

— Ты всерьёз думаешь, что это смешно? — бросаю я с вызовом.

— А ты всерьёз думаешь, будто держишь меня на крючке. Я пальцем, мать твою, не пошевелю, пока ты не снимешь с меня оковы.

В его голосе проскальзывает… отчаяние? Я собираю в кулак всё своё самообладание, решая не поддаваться на его уловки: — Что ж, этому не бывать. Я не сниму цепи до тех пор, пока ты не докажешь, что тебе можно верить, — и не дашь мне то, что мне нужно.

— Можно верить? — смеётся он. — И как, по-твоему, я должен это доказать? Сдаётся мне, мы оба прекрасно понимаем: в этом мире нет ничего, что помогло бы мне заслужить твоё доверие. Так что давай просто зафиксируем убытки и закроем тему.

— Я знаю, как много для тебя значит Эдит, — выпаливаю я. И едва эти слова срываются с языка, меня с головой отбрасывает в ту ночь, когда он нёс меня на руках в свои покои. В ночь, когда я пообещала, что никогда не стану использовать Эдит, чтобы манипулировать им. Но поздно. Слова уже сказаны.

Черты его лица мгновенно застывают, становясь смертельно серьёзными.

Но, будь всё проклято богами. Этот взгляд говорит мне обо всём — это работает. Единственное, о чём я точно знаю, что