За царством теней – рассвет - Мари Ви
Но прошло время, силуэты вдалеке прояснились, Бес понял, куда они приближаются. Семь Аритов, залы Осириса. У каждого стояли стражи. Бес помнил их всех благодаря наставлениям жрецов храма Анубиса. Хоть что-то пригодилось, подумал он про себя, испытав укол вины. Он редко слушал жрецов храма, считал это глупостью, что они могли знать? Но сейчас Бес понял, насколько ошибался.
Семь входов, как отличить один от другого? Как понять, в который им нужно попасть сейчас? Каждый светился призрачным светом, но все они предусмотрительно погасли, остался только один. Первый. Бес перебрал в голове все имена, готовясь их произнести, как вдруг заметил, что Миут дрожит. Взглянув на нее, он обомлел: она плакала.
– Миут, – позвал он, не задумываясь, привлек к себе и обнял.
Она уткнулась ему в грудь и разревелась. Плакала она долго, Бес пытался ее успокоить, но все было тщетно. Она не остановилась, пока не выплакала все слезы. Отстранилась. Как кошка. Будто не сама прижалась к нему, утерла слезы, дернула кошачьими ушами на макушке, взглянула опухшими от слез глазами на Арит, первый зал Осириса. Привратник и стражник стояли спокойно, совершенно не обращая внимания на этих двоих. Выполняли свои обязанности.
Бес пытался разглядеть их, но понимал: он слишком жив и потому не может видеть их настолько хорошо, чтобы описать. Они были похожи на людей, животных, птиц и в то же время отличались от них всех разом. Бес видел оружие, но его не было – Дуат был к шуиту не слишком расположен. Что видела Миут? В любое другое время он бы обязательно спросил ее об этом, но она так горько плакала, что он боялся, если посмеет задать ей хоть один вопрос, она разрыдается вновь.
Сейчас она, кажется, пришла в себя, слезы высохли, она была готова идти. Сжимала в своей ладони анкх. Больше не держалась за Беса, шагала уверенно, будто приняла какое-то решение. Бес даже не пытался спорить. Кошка есть кошка, если уж она что и решила, пойдет до конца. Он иногда тоже чувствовал себя котом.
Они подошли ближе. Бес собирался рассказать Шани все, что знает, но она заговорила первой. Шани знала все имена, приветствовала привратника, стражника, глашатая. Ну, конечно, она ведь была жрицей в храме Бастет. Она знала все.
Что-то изменилось, отпустило. Бес только сейчас понял, что ощущал невообразимую силу, скрывающую вход в Ариты. Но теперь глашатай объявил:
– Клинок Анубиса и кошка Бастет пожаловали!
Раздался грохот, будто разверзлась земля, но это лишь прояснилась арка, что до этого была чернее ночи. Вспыхнули тысячи символов на колоннах, стенах, как в вечном доме фараона. Стало светлее, стены окрасились песчаным, золотом переливались письмена. Страж и привратник позволили им пройти. Бес внимательно разглядывал все вокруг, пытаясь понять, где находится глашатай. Но, кроме тех двоих, что стояли на входе, так никого и не увидел.
Бес был слишком живым.
Но об их прибытии объявили. Клинок Анубиса. Кошка Бастет. Не посланница? Он думал именно так. Но теперь он знал, кем она стала.
Арит Осириса выглядел не менее царственно, чем вход в него. Огромный зал, которому конца и края не было, пестрил надписями, тянущимися от входа и до самого трона. Осирис. Знать и видеть – разные вещи. Бес потерял голову, замер, уставившись на Царя мертвых. Миут тоже споткнулась на ровном месте. Только теперь шуит опомнился и рухнул перед Царем на колени, упал на пол, низко кланяясь. Миут поступила так же. Бес волновался за нее, но не смел поднять даже взгляд.
Царь мертвых все еще молчал, и снова Бес забыл все на свете. Что нужно делать? Ах да, жрец же говорил: дары. Взяв свой хопеш, Бес бережно уложил его перед собой. Лезвие светилось голубым, как будто обнажая сущность клинка.
Было так тихо, ни дуновения ветерка, поэтому Бес не заметил, как Осирис приблизился к ним. Шуит никогда не был так удивлен. Подавлен, счастлив, убит горем и готов кричать от радости. Все это в нем вспыхивало одновременно, переполняло, кружило, запутывало.
Но Осирис протянул ладонь и вытянул из хопеша двух злых духов. Те скользнули из оружия немедленно, Бес осмелился поднять глаза и чуть не умер, глянув на маску Царя мертвых. Злые души упокоились в его скипетре, вспыхнули силой, и Бес внезапно понял: эти злые духи были сильнее тех, которых он знал. Потому что в них была заключена сила его скипетра.
Проклятая душа… осмелилась коснуться скипетра? Глаза на маске не смотрели на Беса, но он ясно ощущал этот взгляд на себе. Все плыло, рассыпалось и собиралось вновь. Бес не был готов к такому. Вот почему живые не путешествуют по Дуату. Бес только наполовину мертв, но уже не выдерживает.
Что же Миут?
Она села на пятки, выпрямила спину, Бесу показалось, он слышит, как мурчит кошка. Миут осмелилась поднять голову, заглянула в глаза Бога! Бес умирал, возрождался и снова умирал, только лишь присутствуя здесь. А она набралась смелости смотреть ему в глаза!
– Проклятая душа – это я? – внезапно спросила Миут.
Множество образов и откровений проносились перед глазами Беса. Он видел Осириса все еще сидящим на троне, стоящим рядом с ними, держащим скипетр и плеть. Но в то же время он видел, как его ладонь потянулась к Миут, взяла ее за подбородок, в ушах закричали птицы, зарычала страшная Аммат, пожирающая души не прошедших процедуру взвешивания сердца.
Миут снова плакала, но Бес видел и ее иначе. Вот она сидит на месте, покорно смотрит на Царя мертвых, но вот она склоняется к земле и рыдает. А вот ее совсем нет, только Сехем Бастет оставляет силуэт ее фигуры… как печально. Сердце Беса, которое он истратил почти полностью, заныло от боли и сожаления.
Осирис на троне. Осирис рядом с ними. Осирис держит ее лицо. Осирис наклонился к ее лицу – снял маску? Беса закружило всего разом, и он почти ослеп, задохнулся. Опять он дышит, когда не должен.
– Мы думаем, это Сет, – неожиданно заговорила Миут.
Осирис разговаривал только с ней? Почему не с ним? Это обижало Беса, но он не мог роптать. Царь мертвых все еще стоял перед ним, держа скипетр и плеть, и в то же время сжав подбородок Миут.
– Он похитил эту силу, чтобы создать собственный культ среди живых, – она снова говорила, а Бес был переполнен знаниями, лишь взглянув на Осириса.
Маска на его лице. Его