Разделенный - Брайан Кэтлинг

эти величественные цветения были ничем по сравнению с тем, что происходило внизу. Корневая масса, размерами с айсберг, простиралась глубже и дальше, чем самое высокое дерево, во все стороны, удаляясь от света; корни скрипели и скользили в древней почве, сжимая частицы грязи и камня с неумолимой слепой решимостью, в то время как необычность на самых их кончиках ощущалась повсюду вокруг них. В животном мире нет такой структуры разума или тела, которая соответствовала бы уникальности корней. Нет понимания, почему и как этот тонкий механизм становится чувствительным щупальцем и ищет необходимые ему питательные вещества. Ни одно животное не понимает процесса, который заставляет корень поворачиваться в ту или иную сторону. С силой нюхать в «выбранном» направлении. Эта незрячая верхушка без каких-либо видимых органов или методов восприятия движется вперед, чтобы пожирать и завоевывать с волей, которая находится за пределами скудных аппетитов и инстинктов всех наполненных кровью обитателей.

За каждым мгновением обостренного восприятия скрывается затвердевание, каждое слепое касание растворяется в скудной плотности бесцветных волокон, вода сочится сквозь ставшие теперь инертными корни и поднимается вверх. Если лесная масса, живущая на свету, была чужда людям, то масса, живущая во мраке, была определенно враждебна в своем безразличии. Она бы не потерпела даже зарывшихся в землю Былых. Даже если их предполагаемой целью была защита леса. Когда они копали, то никогда не ломали и не срезали ни одного корня. Они просто отталкивали их в сторону и извивались между их вялым насилием. Но когда спящие прятались, корни разворачивались, часто заключая их в страшные объятия. Или выпускали новые отростки, чтобы проникнуть в похожие на мотыльков тела, зарываясь в ребра и цепляя лица. У тех, кто в конце концов просыпался, часто оставались шрамы от этих вторжений, похожие на неправильно сформированные узловатые артерии, блуждающие под челюстями, щеками и глазами. У некоторых больше не было глаз. Кончики корней находили нужную влагу и передавали ее во все остальное, превращая в сахар, оживлявший далекие, легкомысленные листья, которые покачивались и танцевали в теплом, пронизанном солнцем воздухе.

Гектор наслаждался встречей с мертвыми в их богато украшенных каменных домах. Здесь, под тоннами уверенного в себе собора, были имена великих людей. Гектор был одет скромно, новые пряди волос были уложены в гораздо менее сложную прическу, чем раньше, и от этого его голова казалась легкой и удивительно свежей. Он почтительно навестил Джона Донна. В конце концов он нашел умного, утонченного Рена[30], спрятавшегося в скромной расщелине в дальней стене. Он содрогнулся под замурованной ванной адмирала Нельсона из черного полированного мрамора и неприступным саркофагом герцога Веллингтона из корнуоллского порфира. Он поразмышлял над краткой дощечкой, адресованной отсутствующему Блейку. Неясные слова Николаса пропели в его памяти. Этот голос оторвал Гектора от созерцания огромного окна Бетлемской королевской больницы, от видения ангела, тащившего своего старика по улицам Лондона, указывая вперед, на гигантский собор. Но слова никак не вязались с этим видением; они предпочитали цепляться и передавать описание Николаса о том, как он прижимал голову старого поэта к изогнутой стене шепчущей галереи и требовал, чтобы он продекламировал свое последнее стихотворение в абстрактную глубину каменной поверхности. Гектор посмотрел вверх, зная, что где-то там находится неумолимая масса, окружавшая область над ним. Он отстранился от компании прославленных мертвецов, многих из которых не знал. Добрые, могущественные и почитаемые варвары, чьи твердые кости образовали перепончатый фундамент, укреплявший грязь и поддерживавший в воздухе гигантский белый собор.

В нефе он чувствовал себя немного потерянным. Размеры и гулкое эхо людской суеты заставили его сжаться. Он бросал мимолетные взгляды в темные углы и вдаль, ища Николаса среди теней. Он пытался найти уже больше часа и спросил себя, правильно ли он понял уклончивые слова Солли о том, когда и где они должны встретиться. Службы, похоже, не планировалось, поэтому он осторожно вошел в большой круг нефа. Прохлада была приятной, спасающей от удивительного жара весеннего солнца, которое последние четыре дня господствовало на улицах города. Оказавшись под массивным куполом, он посмотрел вверх, на его купольную обширность, и почувствовал некоторую тревогу из-за того, что над ним висел такой огромный объем. Он поворачивал голову, согнутую на своей искривленной шее, когда прозвучал первый свисток. Длинный, тонкий звук сорвался с натренированных губ. Мелодичный и задумчивый. Он присмотрелся внимательнее, чтобы проследить его происхождение. Ему показалось, что откуда-то сверху, но он не был уверен. Какое-то мгновение он был то здесь, то там, потом оказался повсюду, заполнив весь купол. И теперь он исчез, и только воспоминание о нем отдавалось эхом в его голове.

Там, наверху, в помещении, которое, как он знал, должно было быть Шепчущей галереей, виднелись силуэты посетителей. Их головы и плечи усеивали огромное кольцо огражденного перилами прохода: нимб дорожки, вырезанной из камня и обрамляющей основание огромного купола. Он направился к алтарю, все еще глядя вверх. Раздался еще один свист, и, как оказалось, кто-то помахал ему сверху. Они махали ему? Поднятая рука двигалась до тех пор, пока звук не стих. Это, должно быть, Николас, подумал Гектор и что-то слабо пробормотал в ответ, взмахнув рукой чуть ниже подбородка.

Ступени, ведущие на галерею, были, к счастью, пологими и широкими, рассчитанными на лошадь или старика, подумал он, поднимаясь по ним. Через двести пятьдесят семь ступенек, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле, он вошел в деревянную дверь галереи. Ее огромное О сразу же поразило Гектора необычностью размеров и пугающей перспективой. Как мог любой архитектор представить себе такое пространство? Несомненно, это был скорее побочный продукт огромного купола, чем определенной индивидуальности. Как может человек жить с этим обрывистым краем в своем сознании или, что еще хуже, в своих снах? Гектор подошел к металлической балюстраде, крепко ухватился за нее и посмотрел вниз через высокие перила с завитками. Когда он поднял глаза, объем внизу показался ему больше, чем у противоположности. Чудовищный глоток пространства, вогнутость, вселяющая ужас. Он отпрянул от обширной пустоты и опустился на низкое сиденье, идущее вдоль галереи, прижавшись спиной к успокаивающей прочности камня. От стены донесся легкий звук, знаменитое кольцо шепотков. Он быстро оглядел нескольких других посетителей, чтобы понять, кто из них проверяет странный звуковой феномен, какая пара обменивается нежностями по призрачной кривой. Никого из них не было рядом со стеной. Все они были поглощены созерцанием скульптурной пропасти или задирали головы, чтобы разглядеть купол. Кто издавал этот звук? Откуда он доносился? Он