Железные Узы - Эндрю Гивлер

«Оно того стоит?» — Маркус прерывает ее с серьезным выражением лица. Справедливый вопрос. Он нацелился на высший Легион.

«Это не против правил», — успокаивает его Валентина, прежде чем посмотреть на меня. «Вы знаете, как наши отцы заслужили свои Сердца?»

Удивленный, я качаю головой. Мне даже в голову не приходило спросить об этом, что задним числом кажется глупостью. Я даже не осознавал, что наши отцы проходили одну и ту же Сентенцию.

«У них был союз». В ее голосе вспыхивает огонь, который прорезается далеко не всегда.

«Какого рода союз?» — бурчит Маркус, задумчиво почесывая подбородок.

«Они защищали друг друга и действовали сообща во время испытания. Вместе они стали Primus и Secundus. Я всего лишь пытаюсь идти по его стопам».

«И ты считаешь, что нам стоит поступить так же?» — спрашивает Маркус, и в его глазах загорается искра интереса.

«Конечно», — соглашается Валентина. «Пусть этот год и засушливый, но мы втроем заслуживаем обрести связь. Почему бы не сплотиться, чтобы каждый из нас гарантированно получил то, чего хочет?»

«Я в деле», — слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю подумать. Это говорит та моя часть, которая точно знает свои истинные желания. Предупреждение отца — всего лишь предупреждение о том, что могло бы случиться. Он всю жизнь прожил Медным избранным и при этом стал прекрасным отцом. Почему я не смогу так же?

«Я тоже», — роняет Маркус.

«Тогда мы должны принести клятву», — объявляет Валентина и опускается на корточки прямо на грунтовой дороге. Она поднимает камень размером с ладонь и показывает его нам. «Связаны кровью — отныне и впредь мы втроем». За ее спиной в небе парит Моns Оlimpus — обитель мертвых богов. Он ярко отливает золотом, отражая последние лучи Sol. Когда опустится ночь, он засияет бледно-белым, отражая более прохладный свет Луны.

«Клятву в чем?» — по мне пробегает холодок, когда я осознаю, что она говорит серьезно. Светловолосая девушка выхватывает нож из складок своей багряной формы и прижимает лезвие к ладони. Это votum — древний, священный ритуал, к которому она взывает. Осколок тех времен, когда боги были еще живы. Мы с Маркусом переглядываемся в полнейшем смятении, но ни он, ни я не протестуем, завороженные ее чарами.

«Клянусь перед богами и землей защищать своих братьев на Сентенции», — нараспев произносит она, полосуя ладонь клинком. Красная кровь бьет струйкой, сливаясь с цветом нашей одежды. «Будьте моими свидетелями: Меркурий, Повелитель Сделок; Марс, Владыка Войны; и Фортуна, Богиня Удачи. Услышьте наши клятвы и почтите нашу верность. Мы добудем наши Сердца Кор вместе — или не получим их вовсе». Ее голубые глаза горят фанатичным блеском, когда она передает нож мне.

Смутная тревога охватывает меня, когда я подношу лезвие к собственной ладони. Боль пугает меня, но дело не только в ней. Клятвы — удел героев и глупых детей, способ подтолкнуть богов к действию. И мало того, что за нарушение клятвы грозит кара — ее исполнение может оказаться еще страшнее. Жрецы предостерегают нас от подобных вещей. Боги, может, и мертвы, но их кости лучше не тревожить. Когда я был мальчишкой, мать била меня по губам, если я ругался их именами.

Однажды, когда я наотрез отказался ее слушать, она выволокла нас с сестрой из дома и повела в поле, где мраморный семейный мавзолей притаился, словно миниатюрный храм. Часть Вечного Пламени — огня, зародившегося из могущественной реликвии, которая горит в великом Храме Юпитера со времени смерти бога, — хранится снаружи в жаровне. В живых не осталось проводников, способных вести наших мертвецов через реку Стикс в Аид, когда те переходят черту. Поэтому вместо этого мы жжем этот нескончаемый огонь как маяк, пытаясь осветить им путь домой.

Мы долго стояли снаружи. Помню, как меня пробрало ощущение чего-то огромного и непознаваемого. Я не хотел иметь с этим ничего общего. Под конец мать устала от моих колебаний и велела мне войти внутрь. Там похоронен только мой дед, но я не посмел потревожить его кости.

«Мертвые все еще здесь», — сказала она мне в тот день.

И все же, глядя в глаза Валентины, я не нахожу сил ответить ей «нет». Я — лишь щепка, подхваченная ее волнами, и единственный путь для меня — плыть за ней. Я выдерживаю ее взгляд, полосую собственную левую ладонь и слово в слово повторяю ее клятву перед друзьям.

Я сделаю все, чтобы заслужить свое Сердце Кор. Эта истина высечена на моих костях. Отец заставил меня на мгновение усомниться в этом желании. Но сейчас, стоя на грунтовой дороге в своей багряной форме, я точно знаю: когда настанет день Сентенции, меня устроит лишь один исход.

Я обрету связь.

Маркус колеблется еще меньше моего. Возможно, чувствует на себе давление из-за того, что я поддержал затею Валентины. А возможно, он просто не так сильно боится привлечь внимание богов. Но он произносит те же слова, и мы один за другим размазываем свою кровь по камню клятвы, который выбрала Вал. Когда все заканчивается, она зарывает его на обочине дороги прямо у заборного столба.

После того как клятва произнесена, наступает неловкое облегчение. Может быть, мы слышали слишком много историй. Я не чувствую никаких изменений от того, что дал votum. Мне казалось, должно быть какое-то покалывание или что-то в этом духе. Ну или тяжесть в груди, похожая на пару цепей. Но единственное, что по-прежнему горит у меня в сердце — это вновь разгоревшийся огонь, требующий, чтобы я заслужил свое Сердце.

Мы не задерживаемся надолго после того, как закопали камень. Думаю, каждый из нас втайне боится попасться на месте преступления — будто пара капель нашей крови может возопить из земли и осудить нас. Маркус уходит первым; ему дальше всех топать до поместья своей семьи на севере.

Валентина уходит вскоре за ним, но перед этим снова берет мою испачканную кровью руку в свою и целует меня в щеку. Ошарашенный, я какое-то время стою в полном одиночестве над местом нашего пакта, пытаясь разобраться в собственных чувствах.

Пока я провожаю ее взглядом, в душе расцветает понимание. Мы были неразлучны всю нашу жизнь. И все же, по мере того как мы взрослели, в наших взглядах появилось что-то новое, что я до конца не могу разобрать. Какая-то весомость, которой я никогда не испытывал в отношениях с Маркусом. Раньше я списывал это на то, что мы одинаково умны и понимаем юмор