Железные Узы - Эндрю Гивлер

Теперь же, когда моя рука медленно поднимается, чтобы коснуться того места на щеке, куда только что прижались ее губы, я осознаю, что дело совсем в другом. В моем сердце вспыхивает пламя — факел, о существовании которого я даже не подозревал.

Мой разум уже жаждет тепла и близости того поцелуя так же, как требует пищи в конце долгого дня. Я голодал всю свою жизнь и просто не осознавал этого. Каким-то образом я оставался слеп до этого самого мгновения. Я опускаю взгляд на свою окровавленную ладонь, и мой дух устремляется ввысь, точно поймавший тепловой поток ястреб. Пожалуй, теперь есть еще одна вещь, которую я хочу так же сильно, как Сердце Кор.

Церемония открытия Сентенции выглядит точь-в-точь так же живописно, как и в моих мечтах. Вместе с остальными сверстниками в багряных одеждах я стою с левой стороны возвышенного помоста в самом центре городской площади. Отец Валентины, мэр города, ждет впереди совета, чтобы принять адъюнктов Императрицы. Отец Маркуса и мой отец стоят там же, рядом с ним.

Толпа людей запрудила обочины улиц, прижимаясь к заграждениям в надежде хоть краем глаза увидеть Цензоров. Моя душа поет от радости, и в то же время я старательно избегаю смотреть на отца. Его неодобрение только испортит этот момент. Сегодняшний день принадлежит мне, и я собираюсь им насладиться.

Все, что мне нужно сделать — это удержать свое место в рейтинге, и до конца празднества я буду связан с Сердцем Кор. Валентина, стоящая в ряду передо мной, оборачивается и на мгновение встречается со мной взглядом. Новая вспышка чувств пронзает меня, когда она подмигивает, а затем снова отворачивается к помосту.

Сегодня я непобедим.

В толпе проносится гул, когда по каменным улицам начинает эхом разноситься ритмичный топот. Сердце замирает: из-за угла показывается процессия. Сотня легионеров в пурпурных доспехах марширует в ногу, следуя за украшенным плюмажем шлемом центуриона. Мой взгляд перемещается на знамя, которое несет воин в первом ряду. Оно глубокого пурпурного цвета, под стать солдатам, и на нем вышит золотой имперский ястреб с распростертыми крыльями.

Преторианцы.

Императрица посылает своих элитных солдат, Первый легион, свою правую руку, вместе с Цензорами. Позади центурии катится белая, отделанная золотом карета, запряженная парой лошадей. Я никогда раньше не видел, чтобы ее сопровождали легионеры. Да я и преторианцев-то никогда вживую не видел.

В наших рядах раздаются шепотки, но затихают, когда магистр Веллум поворачивается, чтобы окинуть нас суровым взглядом. Лицо старого учителя выглядит еще более строгим, чем обычно. Я игнорирую его тревогу, полностью захваченный волнением момента.

Теперь, присмотревшись ближе, я отчетливо вижу медные — cuprum — вены, бегущие по их рукам, и железные обручи, обхватывающие шею каждого из них. Эти ошейники — своего рода преграда против их Вознесения. Каждый из них — Железосвязанный, настроенный на Символ Железа. По мне пробегает холодок, когда я оцениваю их мощь.

Каждый год мимо Сегесты проходят маршем несколько Легионов. Я видел солдат Пятого, Шестого и однажды даже Третьего легиона. Но все они блекнут в сравнении с великолепием элиты Императрицы. Их пурпурная форма величественна, а снаряжение безупречно. Если бы существовал идеальный образ легионера, то им стал бы один из этих бойцов.

«Это твое будущее», — я слегка толкаю локтем Маркуса, который замер рядом со мной. Крупный парень стоит неподвижно, как натянутая струна, впиваясь взглядом в облаченных в пурпур солдат с голодом человека, затерянного в пустыне. Уже не в первый раз я задаюсь вопросом, почему он так помешан на службе в легионе. Это не похоже на веселую жизнь.

«Смотри», — шепчет он в ответ, кивая в сторону пяти человек в первом ряду колонны. У меня отвисает челюсть, когда я осознаю, что их вены не медные, а серебряные.

«Fidelis», — благоговейно бормочу я. Только самым доверенным — самым верным — легионерам дозволено вознестись на вторую ступень. Говорят, это самые опасные люди в империи, способные силой воли подчинять себе Железо, точно бледные тени Железных Лордов, которые когда-то убили богов. Это люди, становящиеся героями. Поверить не могу, что они здесь.

«Я обязан добыть свое Сердце», — выдыхает Маркус после долгой паузы. Я ободряюще хлопаю его по плечу и настраиваюсь смотреть шоу дальше.

Преторианцы маршируют мимо помоста в идеальном унисоне и замирают без единой команды, остановившись в точности там, где нужно, чтобы белая карета поравнялась с трибуной. Дверца открывается, и наружу выходит человек в белых доспехах Цензора. Они сделаны из керамики под названием tellus — материала, не имеющего Символа и, как говорят, превосходящего по прочности железо. Позади него развевается багровый плащ под цвет нашей формы. На бедре покоится рукоять дуэльного клинка, выточенная из того же материала. Его длинное, слегка изогнутое лезвие разительно отличается от прямых гладиусов, которые носят легионы.

Он обводит взглядом собравшуюся толпу, и узкое лицо кривится еще сильнее. На мгновение мне кажется, что это презрение, но затем выражение его лица смягчается, и я гадаю, не скрывается ли за этим что-то другое. У него иссиня-черные волосы, зачесанные в остроконечный хохолок. Его руки обнажены, открывая серебряные вены argentum Сердца Кор. Я откровенно пялюсь на это. На вид он всего на несколько лет старше меня! Как он уже умудрился вознестись до Серебра? Следом за ним выходят еще две женщины в белом, их плащи трепещут на ветру — они всего лишь Медные. У всех троих характерные острые скулы и прямые носы палатинских семейств. Рога продолжают трубить, пока они шагают к помосту, чтобы поприветствовать отца Валентины и совет.

Это Цензоры, хранители Сердец Кор Императрицы, ее Белая Рука, которой предстоит решить, кто получит ее благословение, а кто уйдет ни с чем. За исключением сенаторов и командующих, во всей империи нет людей, наделенных большей властью.

Совет кланяется главному Цензору, и тот отвечает на приветствие коротким кивком. Карета перед помостом уезжает, и без всякой команды преторианская центурия делает шаг назад, разворачиваясь лицом к толпе и создавая живой барьер между нами и горожанами.

Впервые в душу закрадывается тревога, что что-то идет не так. Ни один Цензор никогда не являлся к нам под охраной сотни легионеров. Никогда еще солдаты не вставали стеной между претендентами и народом. Я перевожу взгляд на темноволосого мужчину и снова оцениваю угрюмый изгиб его губ. В его глазах читается вовсе не снисхождение, а нечто иное — решимость. Что-то сейчас произойдет.

Я больше не чувствую себя непобедимым.

Мое собственное