Священный город бога-предателя - Лия Арден

Афшану было почти четырнадцать, а Керушу минуло семнадцать, когда мареш появился с просьбой о помощи. Единственный сын генерала с самого детства проявлял интерес к военному искусству, и хоть Руан не желал, чтобы тот шёл в армию, не смог противиться его интересам и сам обучал сына. Афшан очутился на пороге их дома буквально за несколько месяцев до того, как Керуш собирался уехать в Фарсиду на службу.

Руан знал царских отпрысков в лицо и укрыл Афшана в своём доме. Однако старый генерал не просто спас мальчику жизнь, но позволил ему остаться, пока тот полностью не поправится и не пожелает поехать домой.

Но Афшан не желал. Не хотел возвращаться во дворец, где его никто не ждал.

Афшан прожил у семьи Хариза три месяца. Руан относился к марешу как к родному сыну, обучал вместе с Керушем. Три месяца Афшан провёл как обычный юноша, играя на свежем воздухе с дочерями Руана.

Отсутствие Афшана при дворе слишком затянулось, а Керушу пора было поступать на желанную службу, поэтому в Фарсиду они отправились вместе. Вернувшийся живым Афшан был встречен отцом с распростёртыми объятиями. Гардан смеялся и с гордостью твердил визирям и советникам, как Афшан ловко обвёл хетрейцев вокруг пальца и теперь даже долг им возвращать не обязательно. Царь веселился, не зная, чего сыну стоил тот побег.

А спустя недели открылось, что после его бегства правитель Хетры продолжил поиски. Они вышли на поместье Руана Хариза и вырезали там всех, потому что те отказались рассказывать, где прячется Афшан. Семья Керуша полностью исчезла, потому что была добра к незаконнорождённому сыну царя, которого ценили лишь как выгодный залог.

Керуш получил весть об их гибели, когда они уже прибыли в Фарсиду. Гардан Парси в качестве компенсации за жертву назначил Керуша в лучший отряд, и с его талантом последний из рода Хариза быстро продвинулся по службе до главного телохранителя Сарвада.

Но с тех пор Керуш жаждал мести. И терять эту возможность спустя столько лет он явно не собирался.

– Не болтай больше об этом, Афшан, а не то всколыхнешь старые слухи о своей крови. Любой будет рад перемыть тебе кости, выдумывая, что ты изменил своей вере за время жизни в Хетре. – Керуш провёл ладонью по лицу, раздражённо стряхнул пот, несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, приглаживая короткую бороду и пытаясь успокоиться.

Невольно Афшан поднял руку к щеке, ощупывая свою щетину. Керуш прав. Воины в Фарсиде отращивали бороды, чтобы подстричь их по моде, пока молодые бездельники из знати, чтобы нравиться женщинам, предпочитали гладковыбритое лицо. Афшан подражал им намеренно, снижая свою значимость и усиливая образ недалёкого глупца, не заинтересованного ни в чём, кроме собственного удобства. Притворство играло на руку с близкими, но, оказываясь окружённым воинами и приближёнными отца, он получал презрительные, недоверчивые взгляды, потому что чистое лицо предпочитали мужчины Хетры. В глазах фарсидцев своим выбором Афшан будто подражал врагу. И всё же в нынешнем положении это было выгоднее, чем прикидываться одним из воинов. Как бы Афшан ни пытался сделать своё существование незаметным, постоянно кого-то да раздражал.

Керуш отошёл на пару шагов.

– Если ты беспокоишься о проигрыше и так умён, как мне всегда казалось, то будешь рядом со мной в походе и сделаешь всё, чтобы мы победили, – отрезал Керуш, пресекая спор, развернулся и пошёл прочь.

Солнечные лучи растекались по небу под трели птиц и звуки пробуждающегося дворца.

Войне быть.

А так как Афшан единственный, кто хоть немного знает дворец Хетры и сам город, то у него нет другого выбора, кроме как убедиться, что победа останется за ними.

НАЙРА

– Твоя рана заживёт, сареша. Просто новичкам требуется больше времени.

Спокойствие Махры по-прежнему казалось Найре каким-то ненормальным. Не должны люди протыкать руку другим и резать себя, чтобы доказать правоту. Она опустила взгляд на свою окровавленную ладонь, но разматывать платок не стала: ещё стошнит от вида раны. Однако она не могла отрицать, что болезненная пульсация уменьшилась, а пальцы прекратили дрожать.

– Это всё неправильно, – промямлила Найра, оглядываясь на нескольких молодых жриц. Те хоть и посматривали на неё и Махру, но вид крови их явно не удивлял. – Вы… бессмертные?

Всё вокруг приобрело совершенно иное значение. Найру не покидало ощущение, что увиденное в храме – какой-то обман.

– Нет, – с усталой улыбкой опровергла Махра. – Метка лишь защищает от травм, но не оживит после ножа в сердце, не пришьёт отрубленную голову обратно. Ируга – бог целительства, он оберегает нас от болезней, помогает пережить отраву и залечить раны, но мы стареем и умираем, как и все.

Найра шумно выдохнула, почувствовав облегчение. Стоило бы порадоваться существованию магии, восхититься уникальной способностью, но внутри разрасталась тревога. Найра не лгала, говоря, что верит в богов; она вела праведную жизнь, надеясь попасть в высший мир к Ируге. Однако увидеть его волю своими глазами…

Простой житель уже бы взмолился, радостный, что удостоился покровительства, но Найра много лет прожила с ненавистью к жрицам и теперь вместо чувства благоговения ощущала разве что замешательство.

– Если ты готова слушать, то пойдём. Увиденное не более чем крупица из того, что тебе ещё предстоит узнать. – Махра вернулась к былому ровному тону, но её голос потерял холодность, будто Найра прошла испытание.

То ли потеря крови и шок, то ли страх перед гневом Ируги, то ли интерес к тайнам, о существовании которых она даже не догадывалась, стали причиной, но в этот раз она с большей покорностью последовала за жрицей, баюкая раненую ладонь.

Они покинули сады и зашли в главный храмовый зал. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к более скудному освещению. Махра продолжала молчать, позволяя гостье оглядеться и убедиться, что за прошедшие годы мало что изменилось.

Всё те же серые каменные стены, мраморные колонны и шесть статуй. Ируга с возведёнными над головой руками, создающий небеса; Ируга с плетью, при помощи которой притянул солнце, заставив его двигаться по небосводу; Ируга с посохом, выбравший Хетру среди других городов; Ируга с мечом, восставший против своего друга; влюблённый Ируга, бережно держащий ладони Кияны; Ируга с разведёнными руками, шагающий навстречу своим последователям, готовый принять их в объятия.

Путь к каждой статуе преграждали чаши с горящим огнём, чтобы прихожане бросали цветы или благовония в нужную. Искали ли они отваги для какого-то дела? В таком случае стоило принести дар Ируге с