Разрушитель - Мария Токарева

Бенаам, 500 год до н. э.

Все началось в империи Раата Шаатира под покровом кровавого неба в окружении темных лесов, где деревья тянули нагие ветви, как крючковатые пальцы. На горе высился уродливым нагромождением камней замок даймё. Вокруг него расстилались рисовые поля и утлые хибары несчастных крестьян – порабощенных людей, кровь которых пили темные эльфы-самураи.

Замок давил и пугал всем, что происходило в его стенах. Прочь от него бежал худенький мальчишка-подросток, не замечая, как ветки царапают его бледное лицо. Внутри все горело огнем бессильной ярости, от которой он хотел кричать, но опасался привлекать внимание.

В ту ночь случилось непоправимое: отец-даймё убил мать.

Один удар в висок перчатки пластинчатого доспеха – мать, несчастная рабыня, тихо ахнула, заслонившись руками, и тело ее обмякло. Взгляд синих глаз померк навек.

А ведь столько лет сын оборонял ее! Даже пошел на уступки, согласившись со временем стать одним из солдат тьмы.

– Пойдешь в услужение к Лорду Нирашу, – строго говорил отец, и мальчишка содрогался, но соглашался. Таков уж был обычай с момента воцарения Раата – каждый даймё отдавал сёгуну Нирашу одного из своих детей для армии Воронов. И там, в замке, они лишались человеческого тела, растворяясь в черных линиях, превращаясь в голодных демонов. Все знали, что это страшный путь, сулящий бессмертие и власть, но ценой ужасных мук.

Мальчишка соглашался и на этот удел, лишь бы чудовище, которое по злой насмешке судьбы приходилось ему отцом, не трогало мать. Но в эту ночь утратили силу все клятвы преступникам, которые называли себя аристократией и высшими военными чинами.

«Я не стану Вороном! Но я стану сильным и отомщу!» – пообещал себе мальчишка.

Худенький заморыш тринадцати лет от роду, он сбежал из замка во время очередной пирушки отца, которая по обыкновению переходила в оргию. И там уже кипел котел разврата, нередко лилась кровь пьяных драк, которые участники с глумливой гордостью называли поединками.

Он помнил такие страшные сборища с детства. Он ненавидел отца и всю его свиту беззаконных приспешников за все те ночи и вечера, которые сын с матерью в страхе просидели в углу дальней комнаты, лишь уповая, что никто их не найдет. Внизу из чаш хлестали сакэ и сётю, слышалась похабная болтовня. А в дальних покоях забитая женщина прижимала к груди свое неразумное дитя и порой тихо напевала колыбельные на наречии светлых эльфов, стремясь успокоить их обоих.

Так шел год за годом, пока отец не заметил, что растет продолжатель его дела, еще один талантливый воин армии императора Раата. Или же удобная жертва для Лорда Нираша. Сын рабыни.

Тогда-то он заставил мать отдать сына для тренировок, сам обучал приемам фехтования и темной магии. Только оргии в замке не прекращались, и на это время сын вновь видел мать, незаметно пробираясь в ее темницу. Вместе они тихонько прятались за ширмами, а иногда в больших шкафах, сдвигая перегородки сёдзи и не зажигая света. Мать часто плакала, обнимая сына, как сокровище, которое у нее отнимали, точно вырывали трепещущее сердце.

– Ты станешь одним из них, – причитала шепотом несчастная женщина.

– Нет! – неуклонно отвечал мальчик. – Я превзойду его во всем, а потом убью. Мы с тобой сбежим. И будем бороться против Раата. Это правда, что в стране светлых эльфов небо не красное, а лазоревое?

Он вскидывал голову, как норовистый молодой конь, но выглядел еще как несмышленый жеребенок.

– Правда, сынок, правда, – ласково отвечала мать, утирая слезы длинным рукавом сизого кимоно.

– Значит, мы оба его увидим! – твердил мальчик. Он верил в лучшее, порой представляя, что однажды сумеет победить самого Раата Шаатира, того, кто заставил так страдать мать. Ведь по вине нашествия его воинства она попала в плен. Вернее, войско вел сёгун Нираш, но разве это меняло суть этой катастрофы?

Род отца всегда подчинялся Лорду Нирашу, считался частью «элитной гвардии», хатамото. Мать же досталась ему как трофей в одном из набегов на владения светлых. Наполовину эльф, наполовину человек, она счастливо жила скромной дочерью почтенного аристократа. Но темное войско поглотило очередное царство светлых эльфов. И так начался ее личный ад.

Она осталась пленницей в замке темного даймё, вроде бы даже в статусе жены, но на деле – в качестве рабыни. Первую жену, дочь одного из даймё-вампиров, этот жестокий властитель тоже убил в пьяном угаре. И даже за ее смерть не понес никакого наказания, а за жизнь «трофея» и вовсе никто не переживал. Днями и ночами тянулся ее худший кошмар, сотканный из боли и унижения.

Спустя положенный срок у нее появился сын, который сделался единственным смыслом продолжать борьбу с отчаянием.

– Ой, а у кого незаостренные ушки? В бабушку пошел? – умиленно говорила она, глядя на свое дитя. Он рос, точно незатронутый мраком, что пропитал насквозь душу его отца.

Появление этой грузной фигуры в фиолетовом кимоно каждый раз доводило до трепета пленницу, особенно когда он начал забирать сына на тренировки. Она боялась, что потеряет свое дитя, и страшилась не только его смерти: она опасалась за его душу. А сын беззаветно любил ее, готовый принести себя в жертву ради ее жизни. Но вот ее не стало…

– Я отомщу, клянусь, я отомщу! – просипел мальчишка в ночь побега, уходя все дальше от замка. Его бил крупный озноб, но он не чувствовал холода: в сердце пылал огонь.

Так и началось его бесконечное путешествие, его скитания и странствия. Из замка он выкрал старинный меч без гарды – тот, с которым и начинал тренировки. По крепкому клинку змеились алой вязью древние письмена, навершием служила голова дракона. С оружием и подготовкой он мог дать отпор случайным бандитам или даже патрулю темных эльфов.

«Я стану сильнее и разберу по камням этот проклятый замок!» – поклялся в ту ночь мальчишка. Он был озлобленным волчонком, в ту пору его вела только жажда мести и слепая невыразимая боль. С того дня он разучился надеяться.

Космос вне миров, 2026 год

– Может, тогда в нем появилась тьма? – недоумевала Агнесс. – Или он с ней родился?

Семарглы никогда не таили друг от друга мыслей и воспоминаний. Образы сознания передавались друг другу не через голосовые связки, а через белые линии, поэтому Джи-Джи уверенно ответил:

– Мне сдается, что в тот день, когда погибла его мать. Не раньше. Пожалуй, он имел право нас ненавидеть. И себя ненавидит за то, что созерцает столько похожих историй… Но не вмешивается. Пусть он забыл, но память сердца мудрее и долговечнее.

– Мне кажется, было еще что-то… еще что-то, помимо матери!