Разрушитель - Мария Токарева

В тот день Сумеречный Эльф так и не получил желаемого, туман перед ним рассеялся, и потаенное пространство сделалось недоступным, как и для всех незваных гостей.

– Учитель… – слабо попыталась возразить Агнесс. Но тогда она еще не бунтовала. Тогда она еще и не совсем привыкла к своему нематериальному телу и с трудом переживала гибель родителей, над которыми не успели провести эксперимент во время бомбардировки.

Она лишь стояла и смотрела, как мальчишка в ярости бил по земле и рубил воздух мечом, точно намереваясь достать кого-то, а потом упал на траву, сжав зубы.

Парень продолжил свой путь, но не был спокоен ни единого дня, силясь вновь отыскать тропу в тумане. Древние же завершали обряд посвящения двенадцати избранных.

– Помните правила, которые налагают на вас запреты, – проговорил Митрий негромко, но голос звенел по всему обширному пространству лаборатории, сотканной из белых линий. – Ваша сила почти безгранична, но и у нее есть свои рамки. Запомните! Первое: вы не ведаете своей судьбы. Второе: вы не можете воскрешать мертвых. Третье: не можете перемещаться во времени. Четвертое касается самого важного табу: вы не вмешиваетесь в движение и развитие миров, если не видите пробелов в чьих-либо судьбах. Так как вы не ведаете своего будущего, «пробел» – это и есть ваша миссия, ваш долг помочь миру или человеку. Или остановить зло, уничтожить до проявления.

Избранные кивнули, готовые принять силу. Вскоре совершился ритуал. Или, вернее, стартовал эксперимент. Лаборатория наполнилась криками избранных, чьи тела медленно сгорали в белых линиях, а семарглы разлетелись по вверенным им мирам, улавливая малейшие колебания сплетенных нитей вихря событий. Они отражали атаки Воронов, сдерживая распространение зла из Бенаама.

Но вот, когда ритуал считался завершенным, вдруг вновь возник самонадеянный мальчишка. На этот раз он скатился с холма и случайно очутился в тумане, ведущем в запретные чертоги. В тот раз Агнесс уже не открывала портал.

– Дайте мне силу! – без приветствий огрызнулся он.

– Как ты каждый раз попадаешь сюда? – нахмурился тогда Джи-Джи, которому изначально не понравился бесцеремонный пришелец, что нарушал гармонию их замысла. Митрия на тот момент не оказалось рядом, а его более суровый товарищ без лишних объяснений выпроводил незваного гостя.

Но с тех пор тот приходил еще ровно двенадцать раз и каждый раз просил одного и того же. Казалось, он подчинил самостоятельно ту магию, которая для самых великих чародеев оставалась недоступной. Или же Митрий, сам того не сознавая, ожидал решающей встречи.

– Учитель, может быть, все-таки попробуем его выслушать? – несмело намекала Агнесс. Возможно, она совершила страшную ошибку, закрепив в голове учителя опасную идею.

Митрия со дня ритуала мучило ощущение незавершенности, хотя все прошло по правилам, без лишних долгих речей. Но как будто не хватало частицы в мозаике, важного незаметного штриха на картине, балки-опоры в величественном здании. Так или иначе, мальчишка приходил с одинаковой настойчивостью. И каждый раз кто-то неизменно просил его покинуть владения семарглов. Проще говоря, вышвыривал прочь.

Однако он возвращался снова и снова, что-то переосмыслял, как улавливал Митрий, для которого сердца людей являлись открытой книгой, свитком с ясными знаками. Но на страницах этого юного сердца все еще слишком отчетливо проступал кровавый орнамент ненависти и жажды мести. Слишком простой мотив молодого волка, слишком незамысловатый, чтобы все магические барьеры пропускали колдуна-недоучку. Значит, было что-то еще!

– Считаешь, нужно больше добровольцев? А что делать с уже принявшими силу? – мрачно спрашивал ученицу Митрий. Радость от удачного эксперимента по созданию Стражей Вселенной медленно угасала: избранные постепенно осваивали свой новый дар, но одновременно что-то в них менялось. И не в лучшую сторону.

Пусть и отбирали самых чистых душой, самых смелых, но все чаще они отворяли свои сердца для гнева и, что казалось ужаснее всего, подстерегавшего их безумия. Некоторые уходили обратно в свои миры, некоторые, как Белый Ворон, продолжали слишком долго мучиться от боли, сгорая в паутине линий мира.

– Джи-Джи, тебе не кажется, что избранные… все еще не могут принять свою силу? – с тяжелым сердцем обращался Митрий к верному товарищу. – Та сила, что мы разделили между ними, была выше нашей собственной. Она не для обычных людей, даже не для Великих Хранителей. Я получил ее, когда умер в Бенааме. Я видел бесконечный свет за гранью. И… посмел забрать часть этого света.

– Ты видишь что-то из их будущего, Митрий? – встревоженно спрашивал собеседник, сцепляя пальцы в замок. К тому времени в его крыльях прибавилось черных перьев, точно седых волос на голове сильного и статного мужа, чей возраст медленно клонится к осени жизни. Для семарглов же черные перья означали терновник сомнений и страха.

– Нет, оно сокрыто туманом так же, как и наша собственная судьба, – отвернулся Митрий. – Значит, их жизни слишком тесно сплетены с нашим бытием, иначе бы я что-то увидел.

В золотых крыльях семаргла тоже чернело несколько выгоревших перьев, как пятна на гладкой шерсти быстроногого гепарда. И пусть он не ведал тлена увядания, лицо его постарело. Он все чаще замирал в тяжелых думах, как природа перед страшной бурей. Но от размышлений в тот день отвлекло появление постороннего. Впрочем, они уже догадывались, кто очутится перед ними.

– Вот и ты… – улыбнулась Агнесс. Она не знала, примут ли его в ряды семарглов или Стражей, но к тому моменту уже очень хотела, чтобы он стал их помощником. Ей даже казалось, что у нее появился упрямый младший брат.

Сумеречный Эльф стоял на том же месте в лаборатории, запыленный и покрытый копотью. С его клинка стекала чужая кровь, а легкий доспех был в прорехах. Мыслями и всем существом он еще находился на поле битвы, посреди которой его вновь окутал туман. Он впервые присоединился к противостоянию против Раата Шаатира. Не объявляя своего имени, просто встал в ряды восстающих против тьмы.

– Снова ты? Уходи, мальчик! Тебе здесь не место! – махнул рукой Джи-Джи, но Митрий безмолвным жестом остановил его.

Что-то изменилось в пришельце. На его лице читался отпечаток долгих странствий. Он помнил вид разоренных деревень светлых эльфов, он все еще слышал стенания умирающих и вопли женщин, которых, как и его мать, уводили в рабство к темным эльфам. Он что-то понял, что-то переломилось в нем, точно он вышел из скорлупы: он уже сражался не ради одного себя. Не ради одной личной мести. Он вышел на бой против тирании Раата Шаатира.

– Я пришел уже тринадцатый раз! И каждый раз находил без труда ваш секретный штаб. Совпадение? Мне здесь не место? Я много размышлял в течение этих