Луна в тумане - Генри Лайон Олди

Это Каори.

— Я и сам могу… — оторопел я.

Куда там! Каори вихрем промчалась мимо меня к воротам. О-Сузу принялась накрывать стол, матушка занялась чаем, а отец потащил воду от колодца к корыту. Он что, боялся, что я сам не донесу? Вид у меня был ещё тот, но не настолько же, чтобы решить, будто взрослого сына ноги не держат?

Или настолько?!

Я разделся до пояса. Долго, с наслаждением плескался, а отец обливал меня из черпака. Головная боль утихала, я начал слышать отца:

— …разносчик рыбы рассказал. Он от разносчика пирожков услыхал…

Ух-х, хорошо!

— Ещё!

— …вскрылось гнездо разврата и нечестивых ритуалов. Такое творили — страшно вслух произнести!

— Ритуалов? Нечестивых?

— …призывали духов. Как бы даже не демонов! Вступали в сношения с мёртвыми… Тьфу, мерзость! На округу порчу навели: сна лишили, с ума свели. А служба Карпа-и-Дракона в лице дознавателя Торюмона Рэйдена…

— В чьём лице?!

— …разоблачила! Совместно с полицией. И святого монаха привели, нечисть изгнать. Судейского чиновника, и того не забыли, — дабы сразу для суда всё оформить. Потому как, — отец воздел к небу указательный палец, — предусмотрительность! Второе имя моего сына!

Он вручил мне полотенце. Я принялся растираться, пытаясь собраться с мыслями. Служебной тайны я не выдам, если расскажу всё как есть. Дело в любом случае не по нашей части, а город, похоже, и так полнится слухами. Пусть лучше семья узнает правду из первых рук, чем будут внимать небылицам.

Приняв решение, я оделся и проследовал под навес.

К чаю О-Сузу выставила пирожные из красных бобов с тёртыми каштанами, желе из водорослей, паровые рисовые колобки моти и соевый тофу. Завидев меня, служанка заговорщицки шепнула:

— Вы герой, хозяин!

— Герой?

— Настоящий герой древности! Я от разносчика тофу узнала, а он — от разносчика зелени…

Я проклял всех разносчиков вместе и по отдельности.

— …вы, хозяин, изобличили самурая, который был вовсе и не самурай! Разбойник и развратник! Другой самурай хотел его задержать, бился с ним, не рассчитал удара… Вот беда-то!

Моё лицо только поощрило болтливость служанки:

— Разбойник фуккацу скрыл, тело старое спрятал и стал жить-поживать в самурайском доме. У дружков деньги выманивал, невинных девиц соблазнял. Вот вы, хозяин, и дознались, и явились, и во всём его обвинили. Он — за плеть, но куда разбойнику против вас?! Тут и полиция примчалась, и судейские, и монах на всякий случай!..

Подошла матушка с подносом, и О-Сузу умолкла.

— Мы всё знаем! — воскликнула матушка.

Ага, кто б сомневался!

— Приходил разносчик суши, он слышал от разносчика слив и яблок…

Чего у нас в Акаяме только не разносят!

— …соседи дом так и прозвали: дом Буйных Духов! Один дух в самурае жил, уже давно, а другие тоже хотели воплотиться. Они просто подходящего человека найти не могли, потому что не во всякого вселиться можно.

— Не во всякого, — подтвердил я.

— Буйные духи войти могут только в пьяницу и буяна. Вот одержимый и созывал приятелей по вечерам, устраивал попойки. Только пьяницы пили, горланили песни, а после засыпали. Буйства им не хватало для вхождения духов! Лишь одержимый не падал без чувств, — дух в нём позволял ему выпить больше всех и держаться на ногах…

Я аж заслушался!

— …и тогда мой храбрый сын вызвал одержимого на состязание: кто кого перепьёт. А как хмель свалил дурачину, — это я не про тебя! — дух из тела вышел вон. А в доме прятался монах, он духу дорогу назад и закрыл…

Матушкина история была лучшей. Выходит, я не пьянствовал, а сражался с буйным духом на чашках саке — и вышел победителем! Теперь сразу понятно, почему герой приплёлся домой, едва волоча ноги, и от героя за десять дзё[19] разит перегаром!

Интересно, семью Комацу тоже побаловали историями, где главным героем был их сын-полицейский? А семью Кисиды? «И тогда судебный секретарь вызвал одержимого на состязание, купив столько саке, что впору утопиться…»

Будет несправедливо, если вся слава достанется мне одному.

— А разносчик пирожных, — влезла Каори, видя, что осталась не у дел, — говорил совсем не так! Ему поведал разносчик пряностей, а ему — почтенная госпожа Чихэру, свидетельница и очевидица!

Госпожа Чихэру, значит? Прямо-таки госпожа?!

— …они сто дней… нет, сто ночей не спали! Пошли жаловаться в судейскую управу, а им с порога: «Дураки! Тут в полицию надо!» И пошли с ними в полицию. А в полиции с порога: «Мы сами не справимся, тут святой монах надобен!» И пошли с ними в храм. А монах им: «Мне помощь нужна. Идите не к кому-нибудь, а к дознавателю Рэйдену!» И пошли они…

Где-то я уже слышал эту историю. С другими участниками.

Вот приду на службу, а начальство мне и скажет: «Рэйден-сан, да вы популярная фигура! Театр Кабуки по вам плачет…» Хорошо ещё, Широно дома нет: выходной дали только мне. Сидит мой помощник в управе, плавает в бумажном море. А то представляю, какую историю я бы услышал от него!

— …а мой названый братик взял большую плеть, — и малую тоже! — натёр их волшебным снадобьем, которое дал ему монах, и вошёл в дом, где сидел демон. Днём демон притворялся самураем, а ночью начинал чиновничать…

— Может, бесчинствовать? — предположил я.

— Ага, бесчинствовать! — просияла Каори. — И бился ты с демоном всю ночь, от заката до рассвета, но когда взошло солнце, демон стал слабеть…

— Ба-бах!

Я аж подскочил.

Над соседским садом, отчаянно хлопая крыльями, взлетела стая жёлто-лиловых голубей, которых не пойми за что называют «зелёными». И чего я дёрнулся? Должно быть, от усталости. Ну, Ран в стрельбе упражняется. Пора бы привыкнуть. Впрочем, жена обычно стреляла по утрам, устраивая побудку соседским лежебокам.

С чего это она палит в неурочный час?

— Прекрасный выстрел, госпожа!

Чужой голос. Мужской голос.

— Ваше фитильное хинава-дзю — просто прелесть! Давно не встречал такого восхитительного ружья. Ну да я вам уже говорил…

Уже, значит, говорил?!

— Подождите, я быстро, — бросил я родным.

И со всей возможной решимостью отправился на задний двор, где Ран обустроила стрельбище.

Пороховой дым уже рассеялся.

Из последних выцветших прядей, словно из тумана, тающего под солнцем, проступила Ран с ружьём. За ней, ближе к забору, на