Луна в тумане - Генри Лайон Олди

— И на этом конец? — вмешался отец.

— Да, конец. Если не считать того, что город теперь полнится самыми безумными слухами. Каждый разносчик бегает и пересказывает, словно он — старая нищенка Чихэру во плоти!

— Чихэру? Она стала нищенкой?

Я с удивлением уставился на отца:

— Вы её знаете?

— Это может быть и другая Чихэру, — в отцовском голосе сквозила неуверенность. — Сейчас ей должно быть за семьдесят. Малорослая, сухощавая, нос крючком…

— Да, — подтвердил я. — Именно так она и выглядит

— Лет сорок назад, — отец сдвинул брови, вспоминая, — Чихэру жила с дядюшкой Цукасой. Я имею в виду, жила в его доме.

— С моим сенсеем? — изумился Кэндзиро.

— С ним. Он тогда был не слишком стар, и учеников не имел. Они с Чихэру не были женаты, но жили, как супруги. Лет пять или шесть, уже не помню.

— И что потом?

— Чихэру сбежала от Цукасы.

— Он её бил? Обижал? Выгнал?!

— Никто не знал, почему. А Цукаса не говорил. Теперь она, выходит, нищенка…

Кэндзиро пялился на отца с откровенным недоверием. «Сорок лет назад? — кричал его взгляд. — Вы, уважаемый, слишком молоды, чтобы хорошо помнить события того времени!» Ну да, новый старьёвщик был не в курсе истории нашей семьи. Отец-то помнить не мог, а вот бабушка, которая в один малопрекрасный день стала моим отцом, — та, конечно же, помнила.

Вместе с рассказом завершилось и чаепитие. Съели всё, что было на столе, — истории о духах возбуждают аппетит. Мне же перепал один рисовый колобок, и всё. Беда нам, сказителям!

Лягу спать голодным, если матушка не побеспокоится.

Десять раз поблагодарив нас за гостеприимство, дядюшка Кэндзиро заторопился домой. Отец попросил его задержаться и вскоре принёс тючок одежды и одну сандалию без пары. Старьевшик осмотрел вещи, вручил отцу пару медяков и сложил добычу в сумку. Торговаться не стали. Такое случалось нечасто.

В воротах Кэндзиро обернулся.

— Госпожа Ран, ваше ружье… Думаю, я бы смог найти на него покупателя. Он даст хорошую цену, очень хорошую! Вы не пожалеете.

— Ружьё не продаётся, — отрезала Ран.

— Прошу простить мою бестактность. Но если вы передумаете…

Он встретился глазами с Ран и сбежал, не закончив фразу.

Вскоре раздался оглушительный грохот выстрела: моя жена вспомнила, что надо разрядить ружьё.

* * *

Проснулся ни свет ни заря.

Небо на востоке едва начало сереть, двор тонул в предутренней мгле. До уборной я брёл по колено в тумане. В голове таяли обрывки сна. Вот же чепуха! — мне приснился красный фонарь, нет, фонарище в храме Тысячерукой Каннон. Бесчисленные верёвочки, свешиваясь с него, шевелились щупальцами медузы.

Фонарище подмигивал мне, — уж не знаю, чем.

Как бы то ни было, из дому я вышел на добрый час раньше, чем обычно, отправившись прямиком на улицу Ширакава. Ворота дома Таку Миуры были приоткрыты, а зияющий дверной проём жилища и вовсе приглашал: заходи кто хочет, бери что хочешь! Я опасался, что соседи уже успели этим воспользоваться — чего добру пропадать? — и ошибся.

Разгром никуда не делся, но из вещей, вроде бы, ничего не исчезло. Впрочем, то, за чем я пришёл, вряд ли заинтересовало бы кого-нибудь, кроме меня. Раскрыв холщовую сумку, я со всем возможным старанием собрал останки искалеченного фонаря — сон, что называется, в руку! — и покинул дом несчастного курьера.

На службу я явился вовремя.

— Скала? — переспросил Широно.

Мой помощник был сейчас — само разочарование.

— И вы считаете это достойным поступком?

Выпятив подбородок, Широно обвёл всех собравшихся горящим взором, словно намеревался вызвать на поединок любого, кто сочтёт скалу, или о чём там они говорили, достойным поступком.

— Скала? — в тон ему отозвался секретарь Окада. — Нет, это никуда не годится.

— Просто позор какой-то! — согласился старший писец Шиничи.

Я зашёл в канцелярию минутой ранее. Я понятия не имел, о чём идёт речь.

— Самурай вспарывает себе живот, — наставительно пропищал архивариус Фудо. — Где душа самурая? В животе. Вот клинок и вскрывает её обиталище, демонстрируя чистоту помыслов.

— Да! — зашумели все. — О да, правильно!

Я, как и любой другой, отлично знал историю писклявого голоса нашего богатыря-архивариуса. Несоответствие тела и звука давно перестало меня удивлять, но сейчас этот контраст выглядел особенно ярким.

Что они обсуждают?

— Броситься со скалы, — наставительно сообщил дознаватель Курода, уставив на меня палец, — это низко. Запомните мои слова, Рэйден-сан. Однажды вы поймёте, что я был прав.

Я пожал плечами:

— Курода-сан, уверяю вас: в моих планах нет прыжка со скал. Я и живот-то не стану вспарывать без особой надобности. Вы можете объяснить, о ком вы говорите?

— Он не знает! — воскликнул Широно.

— Он ещё не знает! — подхватил архивариус Фудо.

— Я расскажу! — выступил вперёд писец Шиничи.

— Нет, я! — перебил его Курода.

Все одёрнули кимоно, стараясь, чтобы рукава ниспадали до локтей, не образуя складок. Все поправили пояса, следя, чтобы свисающие концы были равными по длине. Все поправили плети за поясами, желая, чтобы рукояти торчали так, словно хозяин готов выхватить оружие в любой момент. Все поправили плети, один Широно поправил боккэн, потому что носил деревянный меч.

Все приняли мужественный вид, готовясь к рассказу.

— Господа, вы находитесь в канцелярии, — внушительным тоном напомнил секретарь Окада. — А здесь хозяин один, и это я. Так кто будет рассказывать?

Все понурились и закивали, соглашаясь: вы, Окада-сан, конечно же, вы! Жирная добыча в моём лице выскользнула из их сетей — и угодила прямиком в невод к секретарю.

— Хамада Оридзуки, — назвал Окада имя и фамилию. — Чиновник по делам религий. Вы были знакомы?

— Немного, — согласился я. — И что?

«А, тебя же тогда с нами не было! — всплыли в памяти слова Таро Кисиды, произнесённые им в распивочной и адресованные нашему общему приятелю-полицейскому. — Это я с Таку и Хамадой цветущей сливой любовался. Мы тебя звали, а ты не пошёл…»

Таку Миура десять дней назад умер в храме Тысячерукой Каннон при