Разрушитель - Мария Токарева

Прошли годы. Деревня все больше пустела, орден забывал свои корни, становился жалким сборищем случайных людей. Но в этом болоте мальчика однажды позвал голос! Голос из Бенаама обещал силу и чувство принадлежности к чему-то великому. Тогда Раат Шаатир искал добровольцев для экспериментов в разных мирах, посылая клич сквозь темные линии подобно тому, как Митрий и Агнесс призывали добровольцев для эксперимента «Стражи Вселенной». А потом и для менее масштабного и неизменно провального проекта – «Стражи Мира», частью которого случайно стал Медоед.

«Больно, малыш? Пойдем со мной! И боли больше не будет! Ни боли, ни смерти! Будет только сила!» – пообещал Раат Шаатир, и Володька услышал. Посулы тьмы пронзили невыносимой сладостью.

И через несколько лет открылся портал в Бенаам, пока нерадивый Страж Вселенной спасал другие миры, пока сражался с Двенадцатым Проклятым. Пятнадцатилетний Володька с готовностью согласился принять силу от Раата.

Еще через три года он, уже бессмертный, сошелся в бою с Медоедом, наемник и его творение. И юный фанатик, теперь звавший себя Волвивом, победил. Он не смог убить Медоеда, но закинул «отца», мучителя, в мир Хрустального Города. А потом устроил резню в деревне, принося в жертву равнодушных людей, не спасших его от боли так, как это сделал Раат.

«Я был на Земле с две тысячи седьмого по две тысячи четырнадцатый. Так почему не предотвратил это зло?» – подумал Сумеречный Эльф, рывком открывая глаза.

Редко он погружался в беспамятство, но теперь не мог вспомнить, как оказался на светлом диване в пентхаусе Джи-Джи.

Обиталище Павшего стало полевым госпиталем для «небожителей»: рядом на пуфике сидела сгорбленная Агнесс. Ее обугленные крылья подрагивали от боли, а раны лечила… Одио. Пальцы Ворона, обычно сжимавшие рукоять меча, теперь осторожно водили по общипанным краям крыльев семаргла и обнаженной спине.

– Ай-ай! – тихо пищала Агнесс.

– Держись, пернатая, вечно ты лезешь в драку первой.

– Какой первой… я защищала подопечную.

– Да-да. Могла бы нас дождаться.

Агнесс, бледная, но уже приходящая в себя, с тревогой посмотрела на Сумеречного Эльфа, который хрипло позвал:

– Агнесс… Эленор… Эленор осталась без защиты…

– Я скоро полечу к ней! – попыталась успокоить Агнесс, морщась от боли. – Она говорит, что ее охраняет Орден Полудня.

– Ни у кого из них нет силы противостоять Волвиву! – Сумеречный Эльф попытался подняться, но тело не слушалось. – Это существо… эта тварь… Его накачал «Амритой» сам Раат Шаатир, сделал почти асуром.

И тут с ним начало твориться то, чего он всегда боялся: исход фазы тьмы, новый приступ. Не ярость, не разрушение, а страшная всепоглощающая расплата за всезнание, доводящая до безумия.

– Я вижу! – возопил Сумеречный Эльф.

– Что? – охнула Агнесс, пытаясь исцелить плетением белых линий. Но он вскочил с дивана, начав метаться по пентхаусу, а потом тихо завыл, как брошенный раненый пес, и привалился к стене.

– Я вижу их… Всех до единого, – зашипел он, и его широко раскрытые глаза смотрели сквозь стены, сквозь миры. – Каждую секунду, каждый вздох проходит через меня… Люди… Миллиарды людей… Войны. Раздробленные тела, стенающие женщины, убитые дети, озверевшие отцы… Надругательства, грабежи, убийства… Я вижу их, все, каждого, прямо сейчас… И в будущем ощущаю их боль… Каждого…

– Но неужели не видишь ты, сколько радости и счастья в этот же миг в иных мирах? – Агнесс подошла и отчаянно встряхнула за плечи. – Вспоминай их!

– Радость, счастье… Что не обман, что не фальшивка, то неизвестность. Каждый мог бы в меру своей силы сделать больше! А зло множится… Я вижу! Я каждого вижу, и все, что я могу… Только разделить их боль… Что сила? То бессилье! Что знанье? То неведенье, в чем замысел и смысл! Я вижу… Люди! Люди!

Его восклицания переросли в беззвучный крик безнадежности. Пальцы впились в кожу лба до крови, и он рухнул на пол, вновь без сознания. Он пережил за миг боль всех, кто был сломлен духом, изранен телом, пребывал на пике агонии. Он увидел целиком весь мир, все миры. И ноша оказалась слишком тяжела.

– Как же я устал… устал… – пробормотал он, очнувшись спустя несколько часов и безразлично уставившись в потолок.

– И чего же ты хочешь? – Агнесс смотрела на него с безграничной жалостью.

– Прожить одну человеческую жизнь.

– Это так хорошо? Ты ведь… состаришься и умрешь.

– Хорошо. – Он повернул к ней голову и слабо улыбнулся. – Устроиться, например, в компанию Джи-Джи. Или стать учителем музыки.

– И что? Каждый день ходить на работу, возвращаться домой? – недоумевала Агнесс.

– Да, – тихо подтвердил Сумеречный Эльф. – И это счастье. Я хочу хотя бы одну жизнь провести без боли, без внутренней тьмы, в гармонии с собой. Я слишком много прошу? Агнесс… ты ведь отбирала кандидатов. Почему выбрала меня?

В тишине пентхауса этот вопрос повис самым страшным и невыносимым обвинением.

– Когда ты почувствовал новое приближение фазы тьмы? – деловито спросил Джи-Джи. Он отрешенно стоял у панорамного окна.

– Когда сражался последний раз с Алистером. Он как будто… как будто намеренно выводит меня!

– Ворон Алистер… – тихо начал Джи-Джи, словно размышляя вслух. – По-моему, для тебя он опаснее самого Лорда Нираша.

– Только для меня? – вздрогнул собеседник. Ему показалось, что Павший что-то недоговаривает. Но всезнание не проникало в эту область, связанную с Алистером или Демьяном. Или с ними обоими.

– Мне кажется, он и есть твоя тьма, – продолжал Джи-Джи. – Не внешняя сила, а внутренний голос. Он будит в тебе тьму бессилия.

– В том его и опасность. Он как будто никого ни в чем не убеждает, – задумался Сумеречный Эльф. – Не пытается доказать, что он прав. Обычное зло стыдливо. Или подло. Оно всегда прикрывается фальшивкой, обоснованием своей правоты.

– Именно, – кивнул Джи-Джи. – Но вот оказывается: Алистер в его зле не фальшивка. Он – чистый продукт. Такое зло не лжет. Оно просто есть. И в этом его чудовищная сила.

В комнате повисла тягостная пауза. Сумеречный Эльф закрыл глаза, впитывая слова.

– Он не родился таким, – вдруг тихо сказала Агнесс. – Таким его сделали. Я уверена!

Сумеречный Эльф сжал кулаки. Он смотрел в темноту за окном и видел в ней не просто врага, а искалеченную душу, чья трагедия была неотделима от его. И в этом крылась самая страшная тайна собственного бытия.

– Я должен узнать, кто он! Должен разобраться, что связывает нас! Нас всех… Алистера, меня и Демьяна… Я чувствую, что-то связывает!

– Что-то связывает, как Волвива и Медоеда. Попробуй подобраться поближе к Демьяну, – посоветовал Джи-Джи.

– К Демьяну, говоришь… Вернуть бы сейчас силы!