Разрушитель - Мария Токарева

Какая только сила велела Медоеду прикоснуться к опасной технологии? Сумеречный Эльф в тот день ощутил резкое колыхание линий и поспешил на Землю. Где и увидел агонизирующего парня. Опоздал… Страж опять опоздал.

Белый огонь поглощал Медоеда изнутри, выжигал глаза, плавил кожу. Парень кричал, но звук терялся в грохоте обрушивающегося храма. Медоед горел заживо, но не умирал. Его тело становились видимостью, оболочкой, питаемой украденной силой, как и тела Стражей Вселенной. Когда его персональный ад закончился, он лежал слепой, изуродованный, но живой. Бессмертный. Сумеречный Эльф пережил нечто подобное.

– Ты еще здесь?! – проревел Медоед в настоящем, и вновь сотни белых линий рванулись из его пальцев. – Я же сказал: выметайся!

– Ты выжил, чтобы стать этим?! Людоедом? – кинул Сумеречный Эльф, отбивая очередную белую молнию, которая оставила на песке глубокий след. – И не пытаешься искупить свою вину перед Волвивом?!

– Я застрял здесь из-за него! И этот мир стал ловушкой по твоей милости! – заревел Медоед. – Пытался скрыть от Митрия свое «добро»?

Он ринулся вперед, и белые линии сплелись в гигантский кулак, обрушившийся на Сумеречного Эльфа. Тот едва успел создать черный щит. Удар отбросил его на десятки метров и опрокинул навзничь. Почему? Ведь Страж Вселенной был намного мощнее Стража Мира. Похоже, внутренняя тьма улеглась, а светлая половина стремительно теряла силы, как после приступа эпилепсии.

И в этот миг Сумеречный Эльф уловил колыхание черных линий. На Земле. Снова открывался портал из Бенаама! Снова… слуга Раата Шаатира шел, чтобы убить Эленор, чтобы забрать ее артефакт! А он, бесполезный Страж Вселенной, по горькой иронии сражался на пустошах с приемным «отцом» Волвива.

– Ты должен защитить Землю! На Вселенную надвигается зло, которого боятся даже верховные асуры! – прокричал Сумеречный Эльф. – Разрушитель Вселенной.

– И на хрена?! – Медоед застыл над Сумеречным Эльфом, его голос внезапно стал тягучим шепотом. – У меня все отняли. Я буду делать то, что хочу. Пока не найду кого-нибудь, кто сможет наконец меня прикончить. Может, это будет Волвив? Может, ты и есть мой конец? Может, ты, Эльф?

– Нет, – тихо сказал Сумеречный Эльф. – Я не твой конец. Я просто еще один такой же проклятый.

Пошатываясь, он развернулся и исчез в портале, оставляя Медоеда одного на пустошах со всеми его грехами.

– Эй, урод! Я приду, когда явится Разрушитель Вселенной! – отсалютовал Медоед и захлопнул портал. – Я ведь тоже Страж!

Через миг Сумеречный Эльф оказался на холодном асфальте в одном из московских переулков, выпав из мироздания, как выброшенная шкурка банана. Тьма отступила, выпив его досуха, оставив лишь болезненную пустоту. Он чувствовал спиной каждую трещину на дорожном полотне, каждую песчинку. И сквозь эту гипертрофированную чувствительность пробивался знакомый омерзительный след – Волвив. Он бродил рядом, как опасный хищник. И его целью, как всегда, была Эленор.

Где-то в паре кварталов вспыхнул ослепительно-белый свет, тут же поглощенный воронкой черных линий. Агнесс! Она сражалась. И неукротимый семаргл проигрывал.

– Может показаться, что я просто маньяк. Но это неправда! – Голос Волвива звучал пронзительно, почти истерично; он парировал удар белого крыла Агнесс, и черные линии, словно ядовитые змеи, обвили ее конечности, оставляя на коже дымящиеся шрамы. – Я совершаю жертвоприношение! Это часть моих верований. Ведь каждый имеет право на свои верования? Жертвоприношения императору Раату – часть моих. Короче, ты щас сдохнешь.

– Жертвоприношение? – Агнесс с трудом вырвалась из пут, и град белых линий обрушился на Волвива. – Что ты знаешь о жертвоприношении? Жертва объединяет мир профанный и сакральный. В твоем случае такого нет. Так что это просто резня.

– Не тебе судить, сука пернатая!

– Не мне, ушлепок мелкий?! – взорвалась Агнесс, и ее крылья вспыхнули ослепительным пламенем. – Я тоже была культистом! Фанатиком одного безумного учителя, Митрия! Мы все были частью его долбаной секты!

В ее глазах горело страшное понимание – это созерцал неподвижный и обессиленный Сумеречный Эльф, устремляясь к верной соратнице всей душой. Она видела в Волвиве не просто чудовище, а искаженное зеркало самой себя, того фанатика, что слепо верил в великую цель, оправдывающую любые средства. Ее ярость была направлена не на врага, а на Митрия. И на себя.

Агнесс решительно вскинула автомат из белых линий. Ее крылья на мгновение налились багрянцем, из них взметнулся столп огня. И тогда за спиной Волвива разверзлась воронка, из ледяной глубины которой донесся омерзительный запах Бенаама – пепел вулканов, дух паленой плоти и «фабрик крови». Волвив сделал свой выбор. И Агнесс отправляла фанатика его хозяину.

– Эй, какого черта ты творишь… – встрепенулся он, и ухмылка сползла с его грубоватого лица.

С оглушительным ревом Агнесс собрала всю свою мощь и вышвырнула Волвива в разверзнутый портал. Он влетел в зияющую пасть, как щепка, и его короткий яростный вопль мгновенно поглотил гул бездны. Портал, выполнив свое назначение, захлопнулся.

– Все… на какое-то время, – выдохнула Агнесс. Она не заметила, как края ее крыльев обуглились, а кожа покрылась свежими ожогами. Она просто стояла, тяжело дыша, казалось, победив не Волвива, а призрак своего прошлого.

– Ох, Эльф! Что с тобой? – спохватилась она, подлетая к распластанному Сумеречному Эльфу.

– Тьма… – пробормотал он на грани забытья. И кто считал его всесильным Стражем Вселенной? Его светлая сторона едва держалась.

– Как обычно… Пойдем к Джи-Джи! – заботливо запричитала Агнесс, хотя сама с трудом стояла на ногах.

И теперь его, всесильного Стража Вселенной, тащила на себе израненная девушка-семаргл, пока он погружался на дно тяжелого сна, который не сулил покоя. Он видел не себя, не смутные образы, а чужую память. Память Волвива. Тогда он еще звался иначе. Тогда… Где-то в две тысячи десятом – одиннадцатом, не подозревая о вторжении асуров.

Мальчик по имени Володька сидел на плоской крыше лачуги в полузаброшенной деревне и смотрел пустым взглядом на бурое предгрозовое небо. Тело его было в синяках, нос сломан уже второй раз, на голове алела запекшаяся ссадина. Ему не исполнилось и восьми лет.

Его воспитывал Медоед, безумный, говорящий с голосами в голове, обращающийся то к Стражу Вселенной, то к покойному Майки, то к Митрию, которого клял последними словами. Еще Медоед говорил, что теперь он «русский американец», и врубал каждое утро концерты Дина Рида. Но мнимый пацифизм не умалял силы тумаков.

– Мой пацан! – говорил Медоед, даже ласково, даже вручая конфеты, но… не мог контролировать свои вспышки гнева. Он не учил мальчика сражаться, но выступал его вечным испытанием.

Жители деревни, потомки древнего ордена магов, почти истлевшего и исчезнувшего вместе с поселением в дальнем Подмосковье, делали вид, что не замечают жестокости за забором утлой лачуги. И мальчик возненавидел их лицемерный спокойный мирок. Он начал копировать жестокость Медоеда, видя в ней единственную норму.

В тот день он смотрел на закат фиалковыми глазами и не плакал. Он